Ты мне (не) нужен (СИ)
Мысль о том, что Слава может причинить вред моим детям, отрезвляет. Я наспех принимаю душ и выхожу из комнаты, надев платье, в котором приехала вчера. Никаких следов того, что между нами действительно что-то было, не нахожу. Предпочитаю верить, что все же не было, но червячок сомнений грызет изнутри, подсказывает, что в бывшем муже нет и капли благородства и он с легкостью мог сделать все что угодно вчера.
Вниз я спускаюсь с твердым намерением сообщить ребятам, что мы уезжаем. Дам им минут десять на сборы и вызову такси. Оставаться в этом доме не хочу ни на минуту. Будет лучше, если мы уедем. Спокойнее.
Когда я спускаюсь, слышу веселый смех ребят, а затем и полный энтузиазма голос Славы. Как он может быть таким лицемерным? Еще полчаса назад он называл меня сукой и тварью, просил быть с ним, а теперь вот — играет на чувствах сыновей, как ни в чем не бывало.
— Доброе утро, мам, — произносит Олег, когда я спускаюсь.
— Тебе уже лучше? — это проявляет заботу Пашка.
— Если честно нет, — говорю уверенно, избегая смотреть на Славу. — У меня все еще болит голова и я должна сказать вам, что мы уезжаем.
— Мы? — спрашивают в один голос.
— Да, мы, — киваю. — Вам тоже придется поехать.
— Сонь, я не думаю, что…
Слава замолкает, стоит мне на него посмотреть. Понимает по глазам, что я пойду на все, лишь бы забрать детей. Я действительно на все готова, даже увозить их отсюда с боем и криками, но наедине с этим психопатом они не останутся.
Я удивляюсь, когда ребята кивают и идут собирать вещи. Я же всем своим видом пытаюсь показать Славе, что ни капли его не боюсь. Подхожу к кофе машине, достаю чашку и чувствую его взгляд на себе. Чувствую, но продолжаю спокойно ждать, пока будет готов кофе. Кожа покрывается мурашками, по спине стекает липкий пот. Я не знаю, на что готов Слава дальше, но если я что-то и запомнила из занятий с психологом, так это то, что хищнику нельзя показывать свой страх. Стоит ему его учуять, и он тут же пойдет в нападение.
Я или переоцениваю свое умение держаться, или Слава шакал, а не хищник. Я успеваю только ухватиться за чашку, когда он подходит сзади. Обнимает меня за талию, кладет руки на живот.
— Не глупи, Сонь, нам ведь хорошо было вместе.
Я сжимаю зубы до скрежета, считаю до пяти и напускным спокойным тоном произношу:
— Отойди от меня подальше.
— Ты или бросишь своего Рому сама, или я расскажу ему всё.
Я больше не могу терпеть его руки на себе, поэтому отталкиваю, что есть силы, хватаю чашку с горячим кофе и выливаю его ему прямо в лицо. Он что-то кричит, бежит к крану, открывает холодную воду и плещет ее себе на кожу. Я же отхожу подальше, больше неуверена в своих силах, и произношу:
— Можешь рассказывать Роме всё, что хочешь. Мы больше не вместе. И да… я передумала на счет детей. Я запрещаю тебе с ними видиться, а если попытаешься, я подам в суд, обвинив тебя в изнасиловании.
— Нихрена ты не докажешь. У тебя против меня ничего нет. К тому же, твое слово против моего.
— Ты забываешь, что дети прожили со мной последние три года, и если хоть одна слезинка стечет с моих глаз по твоей вине, клянусь, они оба скажут, что всё видели, и ты сядешь за решетку.
— У тебя ничего не получится.
— Вот и посмотрим.
На трясущихся ногах я выхожу из дома и вызываю такси. Я блефовала, когда говорила, что попрошу сыновей свидетельствовать против него. Я сделаю все, чтобы оградить их от всего этого дерьма. Сейчас у меня единственная надежда на того юриста, которого нашел Рома и на Славу, который испугается возможных проблем с законом и все же отступит.
Домой мы возвращаемся спустя час. Ребята не спрашивают, почему нам срочно потребовалось уехать. Ощущение, что они прекрасно понимают, что отец меня обидел или сделал что-то не так. Даже Олег и тот притих на заднем сидении. Молчит и не спрашивает, какая муха меня укусила и почему я решила с самого утра поехать домой и прихватить их с собой, хотя они должны были остаться за городом еще на несколько дней.
В квартире ребята молча уходят в свою комнату разбирать вещи, а я направляюсь в ванную. Набираю в джакузи воды и с удовольствием погружаюсь в ароматную пену. Отмокаю там не менее часа и вылезаю только тогда, когда вода становится совсем холодной. Несмотря на это все равно чувствую себя грязной. Я была зла на Рому за отношения на стороне, а оказалось, что и сама ничуть не лучше. Да, произошедшее было не по моей воле, но ведь это не сотрешь. Я все еще пытаюсь вспомнить все подробности, но не получается. Возможно, Слава соврал и вспоминать на самом деле нечего.
Выбравшись из ванной, решаю нанести на кожу питательный крем. Круговыми движениями втираю его в ноги и живот, когда замечаю следы от пальцев на бедрах. Меня начинает трясти. На глаза наворачиваются слезы, а в груди невыносимо сдавливает. Я не хочу думать о том, что вчера мой бывший муж воспользовался мной без моего согласия. Не хочу. Пусть это будет так, но я не могу об этом думать.
Отбрасываю баночку с кремом, надеваю халат и выхожу на кухню, чтобы сделать себе чай и успокоиться. Звонок в дверь отвлекает. Я иду открывать, но меня опережает Пашка. Мне остается лишь выйти следом и встретиться лицом к лицу с Ромой, который смотрит прямо на меня. Понятия не имею зачем он пришел, но почему-то хочется броситься в его объятия и все рассказать. Сдержаться помогает напоминание о том, что я больше не могу этого сделать, потому что он уже не мой Рома.
— Впустишь?
Странно, но я не испытываю к нему ненависти и злости, поэтому спокойно отхожу и позволяю ему пройти на кухню. Иду следом. Пашка закрывает дверь и возвращается к себе. Мы же остаемся наедине. Я прикрываю дверь на кухню, чтобы оградить ребят от этого разговора. Вопросительно смотрю на Рому, ожидая, что он скажет зачем пришел, но он лишь выжидающе смотрит на меня.
— Что случилось, Соня?
— Ничего в общем-то, — произношу слишком спокойно, что не верится даже самой себе. — Я видела ее. Вас вместе. Вчера в ее сторис.
На лице Ромы не отражается удивление, что лишь подтверждает то, что он прекрасно знает, о чем речь.
— Все не то, чем кажется.
— И чем же мне это кажется, Ром? Ты едешь в командировку, а оказываешься в сторис незнакомой девушки, готовишь с ней еду и просишь не снимать. На ее странице говорящие подписи о том, что ты ее единственная любовь. Я ведь не дура, чтобы не понимать.
Я даже не спрашиваю у него, кто она. Не устраиваю истерик, не требую объяснений, даю ему возможность спокойно встать и уйти, но он продолжает сидеть на прежнем месте.
— Рита моя жена.
Я должна была быть готова к такому повороту, но почему-то услышав эти слова, хватаюсь за столешницу позади, чтобы удержаться. Больно осознавать, что несмотря на увиденное, я все еще надеялась.
Глава 19
Рома
— Не ожидала, что ты приедешь, — говорит Рита, но с порога отходит, позволяя мне войти.
— Нам нужно поговорить, — отвечаю, снимая туфли и проходя внутрь.
В этой квартире мы с ней прожили пять лет в, как я тогда думал, счастливом браке. Времени на разборки не оставалось практически совсем. Я работал, чтобы обеспечить семью, а она, вроде как, хранила домашний очаг. Проблемы появились, когда она забеременела и потеряла ребенка. Я узнал об этом непосредственно в день последнего. Мы тогда отдыхали за городом, жарили шашлыки, пили вино.
Я помню тот день, как будто все произошло не три года назад, а вчера. Она как-то резко скорчилась от боли, схватилась за живот. Бокал с вином выпал у нее из рук. Даже тогда я ничего не поняла, а по пути в больницу она так ничего мне и не сказала. Выла от боли и говорила, чтобы я гнал быстрее.
Уже от доктора я узнал, что моя жена была беременной и только что потеряла ребенка. Я воспринял эту информацию спокойно. Не успел привыкнуть, обрадоваться, не видел снимки своего ребенка на УЗИ. Я ничего не понимал, думал, что Рита не знала, проникся к ней сочувствием, на которое только был способен тридцатилетний черствый мужик. В палату я заходил с улыбкой, пытался убедить ее, что у нас еще будут дети.