Княжич (СИ)
— Тук-тук, — постучались в дверь с той стороны, где стояли её надзиратели из главного ударного полка дружины всего рода. Дожидаться разрешения войти стучащий не стал и заглянул внутрь без спроса. — Князь с наследником ждёт вас у себя, — вежливо позвал её за собой личный порученец Тимофея Митрофановича, скрывая за дежурной улыбкой надежду, что эту суку, наконец, поставят на место. Она явно перешла все границы.
* * *— Может, стоило дождаться ответа хана? — Нежно спросила Алиса, поглаживая меня по голой груди. — А не отправляться гулять по просторам Сибири на этом твоём чудовище? — Полностью переползла она на меня, целуя в шею и грудь. — Юлиана расстроилась. Лягушек теперь будет нам в кровать подкладывать, как вернёмся.
— Она вечно не даёт нам уединиться, вредина такая. Пусть дома сидит. У неё ещё школа. А хан подождёт… Никуда не денется.
В круглом иллюминаторе дирижабля проносились кучерявые облака, завораживая взгляд, но молодым людям было явно не до любования красотами.
— Это только у нас дети всё ещё учатся, а в городе у них уже каникулы, — коварно поцеловала она меня в ушко, став его покусывать и мурлыкать при этом.
— Больно жирно три летних месяца отдыхать. Им и одного августа хватит, — проворчал я, довольный. — Кошечка моя.
— Мяу?
— Мур.
* * *— Разруха, безнадёжность и тоска…
— Деревня Красный кустарь, ваше благородие. Я здешний староста, — ломил передо мной шапку крепко сбитый мужичок, поднятый по тревоге собаками и односельчанами, как только те заметили наш дирижабль в небе, сейчас прикрученный к якорям на земле. — Михасем все зовут, и вы зовите. — Хмуро пересчитывал он, судя по шевелящимся губам всё появляющихся и появляющихся из нутра «Семёна I», дружинников. — Проверка, аль какая, а я и не знаю? Так у меня всё в порядке, — почесал он затылок. — Больных и калечных нет. Подати платим исправно. Капище, как того-село, велено было — убрали, — переступил он с ноги на ногу. — Тати ужо как два года не захаживали. Всё чин чинарём.
— Я не проверка, — покачал я головой, смотря на покосившийся забор деревни и выглядывающие над ним головы ребят помладше, с любопытством глазеющих на невиданных гостей. — Сосед я ваш. Хозяин фермы по производству и переработке мха, принадлежащей раньше семье Зориных. Может, знали таких?
— Как не знать? — Подтвердил староста. — Нам лекари не по карману, вот и лечимся тем мхом. Припарки из него чудеса творят. Радикулит вот отступил, как не бывало, — погладил он свою спину.
— Вот. Теперь я мох выращиваю. Уже год как, после того как они сгинули, пусть земля им будет пухом.
— Пусть, ежели что, хоть и гниловаты они были по натуре, втридорога товар, продавая, — перекрестился он. — А пожаловали то к нам зачем, благородие? Нужда, какая?
— Познакомиться, торговлю наладить.
— Так нам и торговать то нечем, — развёл руками Михась. — Ярмо своё несём, мытарям наместника всё отдавая. Должны понимать.
— Это я вижу, — покачал я головой.
Ни света, ни газа в деревне нет. Я уж не говорю о канализации или каком-то производстве. Только три десятка покосившихся, потемневших от времени срубов, благо хоть крыты они были шифером, а не землёй и травой, как я боялся.
— Чем же вы тут живёте тогда? — Удивился я.
— Токмо молитвами, — поцеловал он крест на груди.
— Молитвами сыт не будешь, — кривовато улыбнулся я.
— Это само собой, — веско покивал староста. — У нас и коровки имеются и свиньи с курями. Всё как след, чай не голытьба какая.
— Эээ… — Переглянулся я с Алисой. — А мыто чем платите?
— Золотишком, — признался Михась. — Нам то оно не надобно, а мытарям только в радость, если мы им жёлтый металл заместо яиц и пушнины отдаём. Тутово в ручье и намываем, благо не пересыхает никогда и аж зимой-летом мыть можно. Даже наши сорванцы справляются, — кивнул он на головы малышни над забором.
— И лишка не остаётся? Всё как налог отдаёте? — С подозрением спросил я.
— Так, а зачем тебе это знать, отрок?
Из благородия стать отроком. Быстро он пластинку сменил.
— Торговля, — улыбнулся я хитрому старосте. — Мы можем поставлять вам лекарства, помогать с лечением больных, скупать не только золото, но и ту же пушнину, поставляя взамен всё то, что производим на месте и что закупаем в Сибирске. Одежда там, туалетная бумага. Ещё раз повторю, без накруток.
— Бусы, благовония, — похихикал Михась.
— А вы, похоже, не такой… Эм, — не мог я подобрать слово, которое его не оскорбит.
— Дремучий? Дерёвня? Чурбан? — Улыбнулся он в ответ. — Лучше выглядеть забитым до невозможности и дерёвней, чем отдавать последние штаны шавкам наместника.
— Так лютуют?
— Управы на них нет. Думают, мы тут законы не знаем и наглеют сверх меры, а слово поперёк скажешь, так сопровождающие их полицаи так по хребтине надают, что и не рад будешь.
— Не боитесь мне об этом говорить?
— Так вы человек хоть и новый здесь, но уже известный. Плохого за вами замеченного не было. Всякого привечаете.
— Значит торгу быть?
— Отчего бы и не поторговать? — Усмехнулся Михась
Лично я заниматься этим не стал, а перепоручил одному из своих людей, открыл он закрома нашего передвижного магазина, яростно торгуясь с набежавшими незнамо откуда женщинами. По подвалам они что-ли прятались?
— Смотришь на них, и плакать хочется, — Повздыхала Алиса. — Как они только так живут? В этой грязи?
— Ко всему привыкаешь. Вот они и приспособились.
— А заметил, сколько здесь женщин и детей, хотя мужчин всего ничего? — С хитрецой спросила Алиса. — Знаешь, почему так?
— Не знаю, но ты, похоже, очень хочешь рассказать?
— Видела я такое, — покивала она. — Мужчин в город забрали, на работы там, канализацию городским копать или дома строить, да так они там и сгинули, не вернувшись и оставив жен вдовами.
— А это законно? — Засомневался я. — Они же не холопы? Свободные крестьяне вроде как.
— Законники почитай, — вздёрнула нос жена. — Всё по «правде русской».
— Так, а дальше что? Откуда столько детей тогда? Мужчин же нет?
— Женщину остаются одни, а ласки хочется, да и с хозяйство помощь нужна вот им и помогают…
— Кто? — Совсем запутался я. — И как?
— Снохачи, — хихикнула Алиса. — Ну, это когда старший в крестьянской семье, обычно отец сгинувшего на чужбине жениха спит с…
— Дальше можешь не объяснять, я понял, — прервал я её. — Как то это всё неправильно, — по-новому посмотрел я на многочисленных детей на улицах, весело хвастались они леденцами на палочке, которые я приказал раздавать бесплатно. Как и некоторые другие вещи первой необходимости.
— Такова жизнь, — пожала она плечиками, — и не нам менять многовековой уклад.
— Теперь я понимаю, почему все стремятся уйти под руку бояр и князей. Те хоть заботятся о своих людях, а не дерут с них три шкуры, как наместники, вынуждая жить в таких условиях, — прошли мы мимо кривого загона для свиней, с которыми играла девочка лет пяти, очевидно приставленная мамой приглядывать за живностью, копошилась она вместе с ними в земле, называя хрюшек по именам. Пчёлка, Василиса и Пяточёк.
— Не всё так просто. Поверь, работать на некоторых бояр куда хуже, чем жить вот так, — вручила она малышке горсть конфет, поблагодарила нас шмакодявка, убежав прятать свои сокровища.
— Только дурак будет плохо заботиться о служащих ему людях. Они — наше богатство. Чем образованнее, умнее, и счастливее они, тем сильней весь род. Но быть слугой нужно ещё заслужить. Словом и делом, как говорится.
— Ути-пути, мой княжич, — чмокнула она меня в щёчку, под хихиканье ребятни, заметивших что мы делимся конфетами.
— А, ну брысь отсюда, — шуганул я их, покраснев.
Глава 32
— Значит отказался? — Переспросил я мутного переговорщика из канцелярии. — Так?
— Да, как я вас и предупреждал, Семён Андреевич. Извиняться он не будет, — передали мне письменный ответ хана.