Сочная жертва (ЛП)
Вместо этого он продолжал утешающе обнимать ее.
- Я прощаю тебя, - сказал он, прижимая ее к груди. - Я прощаю тебя. Он плакал вместе с ней, не выпуская ее из своих объятий. Женщины особенно красивы, когда в печали. Слезы блестели у нее на щеках словно бриллиантовые нити, когда лучи лонного света падали ей на лицо сквозь лобовое стекло. У Джо разрывалось сердце. Он наклонился и поцеловал ее влажную кожу, слизнул с век соленые слезы.
Алисия отстранилась от него и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Она посмотрела на своего похитителя, ожидая увидеть ту уже хорошо знакомую ей убийственную страсть, но вместо этого увидела шокирующую отеческую нежность. В его глазах отражалась ее собственная печаль, словно ее боль ранила его. Настолько глубокого сострадания она никак не ожидала от этого монстра.
- Я тоже тебя прощаю, - сказала она, к удивлению для себя, произнеся это на полном серьезе. Она знала, что такое "стокгольмский синдром".
Она слышала о жертвах, которые начинали идентифицировать себя со своими похитителями, даже влюблялись в них. И понимала, что это именно то, что она сейчас делает, но ей было уже все равно. Она влюбилась в каннибала, похитителя и убийцу. И так сильно, как не влюблялась еще никогда. Неважно, что было у него в глазах - любовь, вожделение или просто голод. Никто еще не смотрел так на нее, с такой страстью и желанием. Никто еще не нуждался в ней так сильно. Она наклонилась вперед и поцеловала его. Потом они снова занимались любовью, пока Фрэнк лежал в грузовом отсеке фургона и стонал от боли.
- Я постараюсь бороться. Постараюсь ради тебя, - прошептал Джо Алисии на ухо, лежа на ней сверху и чувствуя, как возбуждение медленно тает после их совместного оргазма. Потом он перебрался обратно на переднее сидение и поехал дальше. Кляп на этот раз он ей вставлять не стал, но наручники надел.
Всю дорогу до Сиэттла они разговаривали, словно были влюбленной парой, выехавшей за город.
- Ты все еще думаешь, что в тебе просто сидит какая-то болезнь? Все еще думаешь исцелиться, убив того парня?
- Я убеждаюсь в этом все сильнее и сильнее.
Он указал на небо, на большой светящийся лик полной луны, парящий над горизонтом.
- Всегда, когда встает такая луна, голод становится невыносимым, как в легендах про оборотней. Я чувствую внутри себя перемены. Кажется, что мои клыки становятся острее и длиннее.
Он посмотрел в зеркало заднего вида и оскалил зубы. Алисия посмотрела на его зубы в отражении и пожала плечами.
- Ты можешь не заметить этого, но я чувствую, как они растут.
Он повернулся к ней и высунул язык. На кончике была маленькая красная ранка.
- Я порезал язык своими зубами. Они даже во рту не помещаются, хотя прошлой ночью такого не было. И взгляни на мою челюсть. Мышцы, как будто, становятся больше и сильнее. Я чувствую, будто могу сейчас дробить ртом кости. Как будто скоро мне даже нож не понадобится. Я смогу разорвать человека пополам одними зубами.
- Ты снова начинаешь меня пугать, Джо.
- Между нами ничего не изменилось. Обещаю, что больше не причиню тебе боль.
- А как насчет него? Ты убьешь его?
- Не знаю, смогу ли я остановить себя. Путь до Сиэттла не близкий. И у меня даже уже нет желания есть обычную пищу. Я чувствую его кровь. У нее такой богатый вкус. Я хочу, чтобы ты тоже испытала этот вкус. Почувствовала этот запах. Как будто, вкушая его плоть, я могу пережить всю его жизнь. Впитать ее в себя. Всю его боль и радость, страсть и горе. Все это есть в ее запахе. Он сводит с ума. Мне кажется, будто я чувствую запах его мыслей. Понимаешь, когда я съел ту библиотекаршу, я словно впитал ее в себя. Как будто она стала частью меня. Все, чем она была, слилось с моим телом. Я по-прежнему чувствую ее в себе, в моей крови. Вот почему я знаю, что убив Дэймона Трента, я исцелю себя.
- Почему? Я не понимаю.
- Потому что я знаю, что он тоже чувствует меня в себе. Потому что я все еще чувствую его в себе.
Тут в грузовом отсеке зашевелился Фрэнк. Он снова пришел в сознание.
- Есть Фрэнка это другое, - сказал Джо, оглядываясь назад. Половина ягодиц у мужчины отсутствовала, как и большая часть гениталий. Остались лишь кожа, кости, да жесткие мышцы. Никакого нежного мяса, которое так любил Джо. Есть там уже было почти нечего. Он снова посмотрел на Алисию и постарался не думать, насколько чудесной она могла бы быть на вкус.
- В нем нет страха. То есть, его страх другой, более чувственный. Он наслаждается этим. Он чувствует нашу связь, как мы сливаемся воедино. Он хочет этого. Чувствует это. Хочет стать частью меня. Я хочу, чтобы ты тоже это почувствовала. Пережила его ощущения. Я хочу, чтобы ты увидела, насколько это прекрасно. - Его взгляд блуждал по роскошным бедрам Алисии, задержался на огромных тяжелых грудях. Монстр отвердел у него в штанах. Глаза у Джо остекленели и вспыхнули голодом, рот приоткрылся. И он инстинктивно облизнул кончики клыков, потом провел языком по губам.
Алисия вздрогнула и отвернулась от его хищного взгляда.
- Джо, когда ты так говоришь, не похоже, будто ты хочешь исцелиться.
Глава двадцать седьмая
Дэймон Трент выглянул в зарешеченное окно и попытался отвлечься от пандемониума, устроенного другими пациентами в борьбе за обладание пультом от телевизора. Каналы постоянно переключались туда-сюда, с Тайры Бэнкс на "Улицу Сезам" и обратно. Он старался унять гремящую в голове какофонию, в то время как его собственные страсти обращались к нему, соблазняя образами плоти и крови. Из-за циркулирующего в венах коктейля из антипсихотиков и антидепрессантов мысли у него путались. И он едва чувствовал поглощенные им жизни. Отголоски их шепота стали для него неразборчивыми. Померкли словно лица на выцветших от времени фотографиях. Теперь он едва замечал их, из-за вводимых ему препаратов больше не ощущал их тепло.
Иногда ему казалось, что их и вовсе не было. Что он никого не убивал, не напивался ничьей кровью, пока она не начинала плескаться в его раздутом животе, наполняя тело жизненной силой. Иногда ему казалось, что их кровь и души вывелись из организма естественным образом.
Но он знал, что они никуда не делись. Их кровь была навеки связана с его кровью. Он чувствовал себя Ренфилдом, маленьким слугой Дракулы. Только души, поглощенные Дэймоном, были не пауками и мухами, и даже не крысами и птицами. Он был во многом больше похож на самого Дракулу, чем на Ренфилда. Дэймон питался человеческими жизнями. Юными, невинными жизнями, еще не испорченными окружающим миром, еще не зараженными инфекцией ненависти и разврата. Много лет назад он объедался ими, их кристально чистой эссенцией, пока его собственная кровь не сгорела в венах словно жидкая лава, не высохла под жаром их воспоминаний и эмоций. Тогда он чувствовал себя силой природы, ходячим, дышащим миром. Чувствовал себя богом. Но то было очень давно. За это время их жизни увяли и истлели. Они больше не горели у него в крови словно электричество. Как тогда, когда он впервые выпил их души через проделанные в их телах отверстия. Теперь они были мертвы. Стали призраками. Вяло порхали в его пустом желудке словно бабочки. Точнее, протоплазменные фантомы мертвых бабочек. Их голоса были похожи на прохладный ветерок, и вызывали мурашки на спине.
Лишь одна жизнь продолжала греть его, путешествуя по его кровеносной системе. Это была лишь крошечная искорка, и все же по сравнению с призраками она была яркой, как звезда. И горела все сильнее. Она принадлежала тому, от которого он забрал только маленькую частицу. Тому, кого он не убил. Тому, кто стал таким же, как он сам. И забирает сейчас чужие жизни, как Дэймон, до того как его не поймали и не подвергли химической кастрации. Он чувствовал, как его оставленная в живых жертва приближается все ближе, словно пескарь, завлекаемый светящейся приманкой прямо в пасть морского черта. Только это был не пескарь. Это был еще один хищник, и он хотел поглотить его. Дэймон знал это. Но он опередит его. Ему нужно согреть свою застоявшуюся кровь.