Мамин сибиряк (СИ)

– Завтра к девяти мне нужно быть в городе.
– Х-хорошо.
– Надеюсь, ты выбросила из головы всякую ерунду?
– Если ты говоришь, что мне нечего бояться.
– Со мной поедешь? Или еще погостишь? – продолжал допытываться Мамин.
– А ты как хочешь?
– Догадайся!
– Ладно. Тогда с тобой. И извини, что тебе пришлось вот так срываться.
– Может, объяснишь, что на тебя нашло?
  
– Я же сказала. Думала, ты собираешься переезжать. Накрутила себя.
– Дуреха. Иди сюда.
И я как будто только и ждала этого предложения. Перетекла в Олеговы руки, спрятала лицо у него на шее. Кто-то осознанный наверняка бы сказал, что нельзя вот так обнажаться перед мужчиной. Но мне не хотелось прятать от него свою уязвимость. Почему-то казалось, что он скорее прикроет там, где я слабая, чем ударит.
– Любаш, дыши.
– Дышу.
– Не-а. Давай, со мной. Вдох. Выдох.
А ведь он прав. У меня легкие горели от нехватки воздуха.
– Ну, что такое?
– Не верится, – просипела я.
– Это потому что я тебе кольцо не купил.
– Да-а-а?
– Ага. Но мы же это исправим? Хочешь, по дороге домой заедем в ювелирный?
– Какой еще ювелирный? – ахнула я. – Лучше поспи лишний час.
Олег, который все это время водил носом у меня за ушком, замер. Потом отстранился, заставив меня откинуться в его руках.
– Что?
– Да вот, думаю, что Заречный мог тебя и не вытащить из окошка твоей темницы.
– И? – затаила дыхание я.
– И я бы никогда тебя не узнал.
Боже мой. Это было не то чтобы даже приятно. Это было… лучшее из того, что я слышала в своей жизни. Больше меня поразило бы разве что признание в любви. Но ведь в какой-то мере его слова и были признанием. А может, я опять придумала то, чего нет. В любом случае – волков бояться – в лес не ходить. Тут либо трусить, либо пробовать.
Сердце кричало – пробовать. Выстукивало морзянкой – да-да-да. Я наклонилась, чтобы самой поцеловать Олега. Поцелуй пришелся на бровь. Неловко. Пряча смущение, я взъерошила его отросшие на затылке волосы. То ли он всегда носил такую небрежную прическу, то ли пока просто не доходили руки подстричься. Я так мало про него знала. Но почему-то даже это меня совсем не пугало.
– Та-а-ак, Ань. Мы, похоже, не вовремя, – раздался зычный незнакомый голос над ухом. Я подпрыгнула, и не свалилась с коленей Мамина лишь потому, что он вовремя меня подхватил. Все же у него была достойная всяческого восхищения реакция.
– Нет-нет, все нормально.
Я все же встала. Пересела на свой стул, не сводя взгляда с маминого ухажера. Большой. Плечистый. Лысый. Я как-то совсем не так представляла мужчину, который мог бы покорить мать после стольких лет одиночества.
– Пивоваров. Николай Емельянович.
Мои глаза комично округлились. И я едва ли не вслух протянула: «Так вот какой ты, северный олень…». Пусть я нечасто приезжала в родную деревню, слухи о фермере, скупившем у местных землю, докатывались даже до меня. Ай да мама. Ничего себе!
– Люба, – представилась я. – А это мой…
– Будущий муж. Олег. Мамин.
– Я вас узнал.
И потом этот бандитского вида мужчина проорал какую-то совершенно неприличную кричалку, хулигански оскалившись. Мама закатила глаза.
– Коля!
– Ой, да ладно тебе, Анют, все ж свои. Я, Люба, вашу мать замуж позвал. Вы как? Не против?
– И вы тоже позвали, – промямлила я, от такого напора прячась за стаканом с квасом.
– В каком это смысле? – напрягся Николай Емельянович, повернувшись всем корпусом к матери.
– Ой! – опомнилась я. – Вы не так поняли! Я о себе. Олег вот тоже приехал свататься.
– А-а-а…
– А ты что подумал, Пивоваров? – подбоченилась мама. И такой вот… по-простецки подбоченившейся, я ее в своей жизни ни разу не видела. Если Николай Емельянович так на нее влиял, я была совершенно не против их союза. Может, мать хоть рядом с ним отпустит себя немного.
  
Глава 15
 
Не иначе как от обилия впечатлений меня вырубило, едва мы свернули с ухабистой деревенской дороги на трассу. И проспала я сном младенца до самой столицы. Проснулась, когда мимо пронесся мотоциклист, но не стала это обозначать, давая себе пару минут на то, чтобы тайком понаблюдать за Олегом. В свете проезжающих мимо машин лицо моего будущего мужа казалось таким красивым! Ну и что, что у него сломан нос? Я совершенно точно не видела мужчины красивее. А лежащие на руле руки? Это же какое-то произведение искусства. Такие большие, такие надежные… И стричься ему определенно не надо. Так он станет совсем уж красавчиком. Я же умру от ревности!
– Что, Любаш? – сверкнул Мамин белоснежными зубами. Я все хотела спросить, настоящие ли они, но было неловко. – Нравлюсь?
– Я вообще о Николае Емельяновиче думала! – выпалила, раздосадованная Олежкиной излишней самоуверенностью. Мне до такой еще расти и расти. И не факт, что я хоть в конце жизни приближусь к его показателям.
– Мне уже начинать ревновать? Ты это делала с такой мечтательной улыбочкой!
Вот гад! Я втянула щеки, закусила губу, но все равно не смогла противиться его обаянию. Со смехом ткнула Мамина в бок и следом прижалась лбом к его плечу.
– Вроде ничего он, да? – спросила обеспокоенно.
– Производит положительное впечатление. Ну, и его намерения не могут не вызывать уважения.
– Какие намерения? – не поняла сходу я.
– Так жениться. Мне кажется, чем старше, тем сложнее на это решиться.
– А-а-а. Ну, ты же решился.
– Так мне и не пятьдесят, Любава. – Олежка скосил на меня взгляд.
– Это да. Но тридцать пять – это тоже немало.
– Говоришь так, будто у меня песок из задницы сыплется, – рявкнул вдруг Мамин. Оу, нет… Я что, все-таки нашла его уязвимое место? Ну, кто бы мог подумать, что все так просто! С губ сорвался гаденький смешок. Олег сощурился. Смешок повторился. В притворном ужасе округлив глаза, я прикрыла ладошкой рот.
– Люба… – угрожающе прикрутил громкость Олежка, съезжая на обочину. – Что тебя так веселит?
– Н-не знаю, – натурально заливалась я. Потому что у моего смеха действительно не было никакой адекватной причины. Наверное, так из меня выходило напряжение от осознания, что даже моему со всех сторон положительному будущему мужу не чужды человеческие сомнения.
– Ах так? – оскалился он, до слез меня щекоча.
– Нет. Нет, Олег… – хохотала я. – П-перестань, п-пожалуйста. Я сейчас умру.
– Будешь еще смеяться над моими сединами?
– Не-е-ет, – божилась я, уворачиваясь со смехом.
– А что будешь?
– Не знаю.
– Боже, Люба. Нет бы сказать – любить!
– М-м-м, – стушевалась я.
– Что «м-м-м»? – передразнил меня Мамин. – Признавайся! Будешь?!
– Ты первый.
– Я-то понятно!
– Кому понятно?
– Всем!
– Я не все, – прошептала я, и все вообще как-то стихло. И смех, и шуточки. Олег отвел взгляд от моих губ. Наши взгляды переплелись.
– Ты не все, – кивнул он. – Ты совершенно потрясающая. Я влюблен.
И снова этот спазм в горле, как всегда, в такие моменты нежности… И снова все дрожит, заходится.
– Я влюблена, – вернула признание. – И мне безразличен твой преклонный возраст. Честно.
– Зараза, – прошептал, перед тем как меня поцеловать. Желание вспыхнуло мгновенно. Я зарылась пальцами в густые волосы Мамина, впуская его хозяйничающий язык в рот. Господи, это было так сладко! Грудь налилась. Белье вдруг стало невыносимо тесным. Задыхаясь, я на секунду оторвалась от его губ, жадно глотнула ставший вдруг вязким воздух и спустилась серией жарких поцелуев вниз по квадратному подбородку, массивной шее, рванула воротничок поло. Как вдруг кто-то забарабанил в окно!
– Эй! Ребятки, вы совсем охренели?!
  
Оказалось, что в какой-то момент, сама того не заметив, я перебралась со своего кресла, оседлав Мамина, будто жеребца. Щеки вспыхнули от мучительного стыда. А этому хоть бы хны! Усмехнувшись, Олежка ссадил меня со своих рук и, бросив: «Сиди тут, я выйду на минутку», действительно захлопнул за собой дверь.