Ученый в средневековье. Том 7 (СИ)

Однако большинство склонялось ко второй версии. С этой теорией по популярности могла сравниться лишь та, которая гласила, что учёные того времени исчерпали свои интеллектуальные ресурсы и силы, а также то, что для прорыва в новых технологиях потребовалось просто огромное количество знаний, исследований и времени.
Возвращаясь к Четвёртой Техногенной Революции, именно в конце двадцать второго века был бум открытый, который просто подорвал экономику всего мира. И произошло это примерно в один период с разницей лишь в один-два года.
  
Тяжелее всего приходилось детям. Подростки должны были быстро адаптироваться под изменения окружающей среды, чтобы банально не умереть от голода и начать усердно работать. Вот только не какими-нибудь грузчиками, нет, таковых хватало среди взрослых.
Им приходилось идти на менее безобидные и более рискованные профессии. Грубо говоря, вступать в группировки в качестве шестёрок и просто тех, кто может выполнить какое-нибудь грязное дело, кого не жалко. Им приходилось становиться расходным материалом.
А что делать с теми детьми, которые не могли банально пройти через полгорода и положить пакетик, чтобы его никто не заметил? Что делать с теми, кому меньше десяти? Ответ один: избавляться.
Вот только не так, как вы подумали. Нет, конечно, были и те, кто и так избавлялся от «балласта», но таковых аморальных личностей оказалось немного. В основном их просто оставляли на улицах, чтобы те сами заботились о себе. Некоторых отправляли в детдома. Хотя условия жизни там в период Четвёртой Техногенной Революции были немногим лучше, чем в трущобах, если не хуже. Об одном из таких и пойдёт речь.
*** Первое апреля шестой год после начала ЧТР, маленький городок на юге страны ***
На улице Деревянная в детском доме под названием «Дурум» произошло довольно редкое для этого места событие — появился новый «житель». От него год назад отказались родители, все это время десятилетний мальчик жил неизвестно где: на этот вопрос он ответа не давал, как, в прочем, и на все остальные.
Нет, парнишка мог говорить, он не был немым, просто очень молчаливым и замкнутым. Это отчасти радовало воспитателей: больше молчит — меньше проблем доставляет. Оно и верно. Из-за отсутствия ответа на вопрос о том, как его зовут, ему в графе «имя» просто написали порядковый номер — двести один.
Если воспитатели отчасти радовались, то «старшаки» бесились, ведь мальчик просто игнорировал все их приказы и команды, за что часто выхватывал. Но даже так, когда его избивали, он не издавал ни звука: не кричал, не плакал и даже не хныкал. Также он не отбивался. Просто стоял, а если роняли — лежал.
Двести Первого, как его называли остальные детдомовцы, сначала подселили к одному из «командиров», но после постоянных побоев его всё же перевели к другому мальчику, иначе это могло кончиться смертью, вызовом «скорой» и полицией. Последняя могла доставить детдому множество проблем из-за гибели одного из их подопечных.
В итоге Двести Первый жил на втором этаже в комнате под номером одиннадцать. Помимо него там обитал один парнишка, которого все звали Крисом. Он был довольно общительным и, на удивление, жизнерадостным. Никто не понимал, почему он всегда такой весёлый. «Старшаки» считали, что парень сумасшедший, и поэтому не трогали его.
* из записей личного дневника детдомовца номер сто семьдесят три, проживавшего в номере одиннадцать второго этажа первого корпуса. Запись от первого апреля шестого года после начала ЧТР*
'Привет, дорогой дневник! Это снова я, Крис! У меня для тебя очередная новость. Представляешь, у нас появился новый сожитель! Это просто круто! За всё время моего пребывания здесь, а я, как ты помнишь, тут уже с пяти лет, то бишь нахожусь в этом детдоме шесть лет, сюда прибыло лишь двадцать семь новеньких. А тут бац — ещё один!
Я лишь мельком на него глянул, особо не рассмотрел. Но могу сказать одно: он довольно щупленький. А ещё довольно зажато стоял, когда я его видел. К сожалению, можно сделать вывод, что его тут быстро задавят: либо подомнут под себя, либо доведут до края: перевод в другой детдом, что маловероятно, суицид или убьют сами. Как же это грустно… Тем более что его к «командиру» нашего этажа отправили жить'.
* из записей личного дневника детдомовца номер сто семьдесят три, проживавшего в номере одиннадцать второго этажа первого корпуса. Запись от седьмого апреля шестого года после начала ЧТР*
'Привет, дорогой дневник! Это снова я, Крис! У меня для тебя очередная новость. Помнишь о новеньком, о котором я тебе рассказывал примерно четыре-пять дней назад? Так вот, представляешь, его переселили ко мне! Теперь у меня будет сосед! И я уже рассмотрел его поподробнее. Внешность у него обычная: короткие чёрные волосы и невыразительные серые глаза. Кстати, дорогой дневник, он на целый год младше меня! Ему десять, а мне, как ты помнишь, одиннадцать. Но несмотря на это, он всё равно, как и я, учится в пятом классе. Хоть обучение у нас и не в школе. А получаемые здесь знания и в подмётки не годятся даже тем, что давались в школах из начала двадцать первого века. Если судить по учебникам тех времён, которые мне удалось достать. Я вроде рассказывал эту историю. И вообще, не туда свернул.
Мой новый сосед, как я понял, не имеет имени и придумывать его, как здесь многие поступили, не желает. Из-за этого все его зовут Двести Первым. Кстати, ты представить себе не можешь, как он ужасно выглядел, как только зашёл теперь уже в наш номер. Я имею в виду не красоту, а общий внешний вид. Вот тебе бы понравился вид заходящего в комнату парня, полностью покрытого синяками и кровоподтёками? Лично мне не очень. Хоть я и привыкший. Парень меня удивил тем, что не издал ни звука, кроме пары слов, адресованных мне, типа «здравствуй», «доброе утро» и «спокойной ночи», даже тяжёлых вздохов или похрипований от боли нет. Также я удивился, что у него не выбито ни единого зуба. Повезло так повезло… Ладно, мне пора на ужин! До скорого!'
*** Пятое мая шестой год после начала ЧТР, маленький городок на юге страны, улица Деревянная, детский дом «Дурум», первый корпус, второй этаж, комната номер одиннадцать ***
— Доброе утро, Двести Первый! Пора вставать! — начал будить своего соседа Крис.
— Хорошо… — как всегда, ответил тот.
— Ой, ну хватит тебе уже. Мы уже почти месяц вместе живём. И новых слов я от тебя не слышал, — начал возмущаться тот, кого все считали сумасшедшим.
Двести Первый типично для себя промолчал.
— Так. Смотри. Я Крис. Давай дружить? — решил всё-таки сблизиться со своим сожителем Крис.
Но в ответ было лишь молчание и каменное лицо.
— Чего ты так смотришь? Тебе надо назвать своё имя и сказать «да». Ну, если ты хочешь, конечно. — «Сумасшедший» подумал, что его сосед просто не понял, что делать в такой ситуации, подобное часто бывало.
Повисла тишина, безразличное лицо не изменились.
— Ай, ладно. Кстати, как твои синяки и следы от побоев? Прошли? — поинтересовался Крис.
— Почти… — наконец ответил Двести Первый.
— Сильно болят оставшиеся? — воодушевился парнишка от того, что его сосед всё же продолжил разговор.
— Нет… — немного в себя, сказал тот, опустив глаза.
— Это же хорошо! Сможешь нормально ходить, сидеть и спать. Чего ты так на меня смотришь? Думаешь, незаметно, как ты был скован в движениях весь тот период, что живёшь со мной? Видно же, что тебе очень больно вообще как-то двигаться, но ты даже и звука не издал. Я тебе поражаюсь! — искренне затараторил Крис.
— Правда?.. — подняв глаза, спросил Двести Первый, смотря своему визави прямо в глаза.
— Что? — немного не понял тот.
— Ну… — опять замялся Молчун.
— Ну??? — не успокаивался Крис.
— Ну, что это было заметно, и что ты поражён… — быстро протараторил десятилетний парнишка.