Папа, спаси меня (СИ)
— Да все в поря… — прикладываю свою ладошку к его и мы переплетаем пальцы. Но он перебивает:
— Вот с этим не спорь. Я все решу.
Глава 55
Наверное, я хреновый отец, потому что в первую очередь я радуюсь, что Малая в порядке! Выжил ли ребёнок, которого она вынашивает — последнее, о чём я думал, когда прижимал её к себе. Наверное, я эгоист, но я не могу потерять свою девочку снова. Я слишком сильно люблю её и слишком сильно завишу от неё. Когда вижу кровь на её губах, я хочу растерзать Седого. Лучший друг? Нет… Кусок отребья… Мне хочется рвать его на клочья, заставлять чувствовать боль, от которой он будет медленно подыхать. А потом всё-таки мысль о ребёнке бьёт по голове. Как стресс мог сказаться на Малой? Выносит ли она нашего второго сына? Или дочь?..
Сердце бешено бьётся в груди, когда я вытаскиваю свою девочку из этого вонючего сырого погреба. Она встаёт на ноги и немного покачивается.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, опасаясь, что она вот-вот потеряет сознание.
Она косится на тесак, воткнутый в столешницу, и кивает мне. Нужно поскорее увезти её отсюда. Я обнимаю её и хочу взять на руки, но Тоня отрицательно мотает головой.
— Кирилл, я сама дойду! Всё в порядке! — говорит она, размазывая кровь с губы по щеке.
Я слышу крики со двора и сжимаю руки в кулаки. Лучше Седому не попадаться мне под руку… Лучше бы его увезли.
Мы выходим на улицу, и Лапоть сразу же оборачивается в нашу сторону. Он уже даёт показания полицейским, а Седого увели в машину. Хоть что-то хорошо.
— Тоня, ты как? — спрашивает Лапоть, приближаясь к нам и с ужасом глядя на окровавленную щеку Малой.
— В порядке! Спасибо, что помог Кириллу вызволить меня!
Да уж… Помощь тестя просто неоценимый вклад, вот только именно из-за него она оказалась в такой щекотливой ситуации, поэтому не следовало списывать со счетов его вину. Если бы он не помешал нам с Тоней, если бы не вынудил её стать женой этого… Я снова начинаю злиться. Хочу взорвать тачку, в которой сидит Седой, чтобы от него не осталось ничего, только месиво из кишков, но я держусь.
— Скорая стоит за забором, тебя осмотрят! — кивает Лапоть.
— Нет… Мне надо к Егору! — принимается взволнованно мотать головой Малая.
Если скорая и стоит за забором, то они вряд ли помогут хоть чем-то, потому что… Они должны были первым делом броситься в дом. А они стоят за забором и ждут с моря погоды. Идиотизм какой-то.
— Тоне помогут в клинике. Там лучшие врачи, и ей сейчас нужен полноценный осмотр, потому что она может потерять ребёнка.
— Могу я задать пару вопросов потерпевшей? — вмешивается в наш разговор полицейский, а я окидываю его таким взглядом, что ему самое место провалиться сквозь землю.
Нашёл когда задавать вопросы.
— Я сказал уже, что моя женщина может потерять ребёнка! Я отвезу её в клинику, чтобы убедиться, что она в порядке, а свои вопросы оставьте на потом…
Тоня прижимается ко мне. Она не готова сейчас говорить с полицейскими, и я прекрасно понимаю её. Увидев, что врачи скорой помощи обрабатывают разукрашенную рожу Седого, мне хочется сказать им всё, что я о них думаю. Вместо того чтобы искать в доме потерпевшую и в первую очередь оказывать помощь ей, они возятся с преступником. Однако его видок не может не радовать, потому что Лапоть постарался на славу, и я даже готов выкурить с ним калумет*. Но всё это будет позже… Мы с Малой должны добраться до больницы. Громко чертыхаюсь себе под нос, вспомнив, что приехал сюда на машине тестя.
— Слушайте, нам нужно ехать, а машина ваша, — говорю я.
— Не волнуйся! Я тут долго ещё пробуду, поэтому разберусь со всем сам! Вы поезжайте с Тоней, я найду транспорт!
Я киваю. Конечно, Лапоть найдёт транспорт. Ну, в крайнем случае, сможет вызвать такси, если менты откажутся подвезти его до города. Хотя… Судя по всему, это его знакомые, потому что они довольно быстро отстали от Тони и не мучили расспросами.
Мы с ней садимся в машину, и краем глаза я замечаю, как сильно она дрожит. Малая смотрит на Седого, взгляд которого заполнен безумием, а я завожу машину, пытаясь поскорее уехать из этого проклятого места. Больше никогда не отпущу свою девочку. Буду вместе с ней везде и всегда, да хоть хвостиком таскаться за ней стану, но не позволяю ей снова пройти через что-то подобное.
Я сдаю назад, чтобы вырулить на дорогу, а Седой вырывается из рук медиков и бросается к машине. Он похож на одержимого из фильма ужасов, которого разрывают внутренние демоны, и он творит то, чего сам ещё толком не осознаёт.
Полицейские быстро хватают его под белы рученьки и тянут в машину, а мы уезжаем.
— Всё хорошо, Малая! Я же сказал тебе, что больше никогда не дам тебя в обиду! Я всё решу! Я отвезу тебя далеко-далеко, туда, где ты больше не вспомнишь о пережитом ужасе. Мы будем жить большой крепкой семьёй.
Малая негромко плачет, скорее всего, от облегчения, потому что я превышаю допустимую скорость и уже скоро выруливаю на трассу. Нам с ней нужно как можно быстрее оказаться в больнице, чтобы она прошла обследование, чтобы мы с ней убедились, что ребёнок в порядке, что она сама в полном порядке. Я набираю номер телефона Ивана, чтобы готовился встречать пациентку, потому что по везению судьбы, именно сегодня он решил остаться на ночную смену.
— Ну слава Богу, Дикий!
Впервые за время нашего знакомства Иван называет меня Диким, видимо, переволновался бедный. Я негромко хихикаю себе под нос, и сам расслабляюсь, радуясь тому, что моя девочка жива.
— Вань готовься! Я Тоню везу… Надо будет проверить её хорошенько и убедиться, что с ребёнком всё хорошо!
— Не вопрос! Всё сделаем на высшем уровне. Жива?
— Жива! — отвечаю я и с наслаждением смотрю на свою перепуганную девочку.
Это не беда… Всё это мы исправим. Я заставлю её забыть кошмар под именем «Седой». Всё будет хорошо. Точно будет.
— Егор как?
— Плохо спит… Про маму спрашивает постоянно. Температура стала подниматься от волнения, а нам это ну совсем не нужно, тревожный звоночек, так что приезжай быстрее, проверим маму и к сыну пустим.
Тоня выдавливает улыбку, но я вижу, как тяжело она далась ей. Отключаю телефон и кладу правую руку на колено своей девочки.
— Я люблю тебя! — говорю я.
— И больше не ненавидишь меня за то, что сбежала без объяснений и скрыла от тебя правду о сыне?
— Нет, да и не ненавидел, наверно… Просто пытался заглушить любовь этим противным чувством, ненавистью…
* * *Мы с Тоней добираемся до больницы, и Иван сразу же забирает её под своё надёжное крыло. Я иду в палату к Егору, чтобы хоть как-то отвлечь его, пусть понятия не имею, что и как говорить. Внутри всё до сих пор клокочет. Перед глазами то и дело мелькает этот устрашающий тесак… Болезненный обезумевший взгляд Седого… Мне даже становится немного жаль его. Я ведь тоже чуть было не сошёл с ума, когда Малая исчезла из моей жизни просто по щелчку пальцев. Она была, и тут же испарилась. Я тогда разбивал кулаки в кровь, крушил всё и клялся, что однажды найду её. И я нашёл. Вот только я не дошёл до той же ручки, до которой докатился мой бывший лучший друг. Да и ведь если подумать, Тоня ему не нужна была. Вспоминаю, как он таскался по клубам, и горло сдавливает удушающая ярость. Что ему теперь светит? Срок? Сколько ему дадут? Неважно… К тому времени, как он освободится, мы с Малой уже уедем… Сбежим отсюда и начнём жизнь с чистого листа на новом месте… Я не хочу оставаться в городе потерь, с которым связано так много отрицательных моментов из моей жизни. Охрану я отпускаю, потому что моим близким больше ничего не угрожает. У Седого, конечно, есть дружки, но они не полезут ко мне без своей крыши. А крыша в настоящий момент едет в обезьянник. Снова пропускаю через себя самые страшные мысли, которые успели посетить мою голову, пока я не убедился, что Тоня жива! И от жалости к Седому не остаётся и следа. Он должен был сдохнуть.