Лабиринты памяти

– Не знаю, так иногда происходит, – буркнула она, бросая книги в рюкзак. – Так и раньше было, и ты здесь ни при чем. – И не успел Алекс ответить, как Ника выбежала из класса.
Лондон
2007 год
Руки Риты все еще тряслись. Женщина изо всех сил сжимала руль своей новенькой «ауди» и сосредоточенно смотрела вперед. Автомобиль выехал на пустынную проселочную дорогу: ни машин, ни людей, только кромешная тьма, разрезаемая светом фар и движением теней, отбрасываемых дикорастущими растениями. Рита все время щурилась, опасаясь пропустить нужный поворот. Тело била крупная дрожь, глаза щипало от слез, и в голове стоял ужасный раздражающий звон, как после сильного удара. Она бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида: ее дочь сидела молча, грустно уставившись в окно. Рита не успела переодеть ее и лишь закутала в плед, чтобы скрыть окровавленное платье.
Перед глазами то и дело всплывала картинка: тело Джимми в багровой луже на полу и Ника с осколком в руке и звериным оскалом на лице. Ее друг из полиции выставит все так, будто мужчину убил грабитель. Нику никто не видел, и лишних вопросов не будет. Но как самой Рите забыть об этом? Николас говорил, что ее дочь – обычный ребенок, что с ней не произойдет ничего фантастического.
– Гребаный сукин сын, – процедила она. – Подонок. Обманул меня! – Рита в сердцах ударила ладонью по рулю.
– Мамочка, куда мы едем? – тихо спросила Ника.
Рита метнула в зеркало испуганный взгляд: девочка выглядела абсолютно спокойно, как будто это не она несколько часов назад зверски убила мужчину.
– К бабушке Харт-Вуд, – сделав над собой усилие, мягко ответила Рита.
– А моя бабушка будет там? – Ника подалась вперед, и Рита интуитивно отклонилась к окну, лишь бы не позволить дочери коснуться ее.
– Это и есть твоя бабушка.
– Нет, бабушка Лидия.
В темном салоне глаза девочки светились, словно два сапфира. Губы Риты затряслись, и она резко вывернула руль вправо и нажала на тормоз. От толчка Нику отбросило на сиденье. Рита спешно отстегнула ремень безопасности, вылетела из машины и, обойдя ее спереди, распахнула заднюю дверцу.
– Нет у тебя больше бабушки Лидии! Забудь ее! Забудь всех из этой чертовой семейки! – закричала она, хватая дочь за плечи.
Ника замерла, испуганно вытаращившись на нее.
– Ты такая же, как они, – демон! – Рита в сердцах встряхнула ее, и Ника вскрикнула:
– Больно, мама!
Рита резко отдернула руки и охнула: ее пальцы были в крови. Застыв, Ника смотрела на мать большими глазами. Синими. Такими же синими, как и у нее. Тряхнув головой, Рита сдернула плед, расстегнула замок на платье дочери и, к своему ужасу, увидела, что ее плечи и спину исполосовали отвратительные продолговатые раны: те, что уже успели открыться, обильно кровоточили, а новые, появляясь из ниоткуда, на глазах делались ярче, кожа на них трескалась, и маленькие струйки алой крови стекали по спине.
Рита отпрянула, зажав рот ладонями. Ей хотелось кричать. Хотелось бежать в темноту и навсегда забыть об этом кошмаре. Ее дочь умерла несколько лет назад, а то, что ей вернули, – испорченная демоническая копия. Очень похожая на ту, что она родила. Очень похожая на нее саму. Подменыш. Она здесь, чтобы свести Риту с ума, заставить страдать за все проступки в прошлом. Это Николас так решил отомстить за ее неверность. Это все он!
– Мне больно, мама, – прохныкала Ника. Она вылезла из машины и попыталась обнять Риту, но та медленно попятилась, продолжая с ужасом и недоверием таращиться на нее.
Ника выглядела такой маленькой и беззащитной. Прекрасное личико, сияющее от слез, блестящие синие глазки – ее самая настоящая миниатюрная копия.
– Ты же была моей, – зашептала Рита.
Не отводя от девочки взгляд, женщина медленно нагнулась и на ощупь отыскала булыжник, а затем протянула Нике свободную руку. Малышка бросилась к ней и обняла, уткнувшись в шею мокрым носом. Тишина проселочной дороги давила на уши, и Рите казалось, что в ее голове звучит барабанная дробь. Женщина занесла руку с камнем за спиной дочери, готовая вот-вот ударить.
 
– Я люблю тебя, мамочка, – прошептала Ника. – Сделай так, чтоб не было больно. Пожалуйста.
Рука Риты затряслась, и она разжала пальцы, выпуская булыжник. Упав на колени, женщина зарыдала. Ника обняла ее еще крепче, и ее маленькие пальчики утонули в растрепанных волосах матери.
Пансион «Форест Холл»
Январь 2017 года
Февраль принес лютые холода. Снежные ветра стали частыми гостями школьного двора и его окрестностей. Из-за разыгравшейся бури на улице все время было темно и не стало разницы между днем и ночью. Котельные пансиона работали на полную, но в здании было зябко. К привычному для учащихся комплекту школьной формы пришлось добавить теплый свитер и носки, а в медпункт завезли удвоенные партии лекарств от простуды.
Однако с холодами пришло ощущение приближающегося Дня всех влюбленных. Барбара каким-то образом подслушала, что директор заказал несколько ящиков омелы и распорядился перед праздниками развесить все это богатство в каждом школьном уголке.
– Либо он сам влюбился, либо забыл, что это школа, – заключила Мари.
Девчонки сидели в гостиной перед камином, завернувшись в пледы, и готовились к завтрашним занятиям.
– Да ладно тебе, – фыркнула Барбара. – Даешь волю разврату! И хорошо бы выбраться перед праздниками в город. Второй год в кружке рукоделия я не выдержу. – Она изобразила, как ее тошнит.
– О да, как вспомню, – подхватила Стейси, – все руки в клее, фе-е.
– Можем доставку заказать, – предложила Мари. – Какая на фиг разница, что там за валентинки. Сердце и сердце.
Завернувшись в одеяло, Маркел сидела на полу и с полным равнодушием на лице читала Джейн Остин. Барбара одарила ее возмущенным взглядом и открыла было рот, но Стейси вовремя одернула подругу. «Дэвис», – одними губами сказала она. Закатив глаза, Барбара кивнула.
– Куча омелы, обалдеть, конечно, – мечтательно произнесла она и, картинно сложив руки на груди, требовательно оглядела гостиную. – Ну и кого из этих придурков можно поцеловать?
– Кажется, ты свой план по поцелуям выполнила в этом году, – хмыкнула Ника.
– Ты о Мике, что ли? Ой, да ерунда. Поиграли, и ладно, уж на него-то я не буду тратить свою веточку, – отмахнулась Барбара. Говорила она вполне уверенно, но щек коснулся румянец. – И вообще, сама-то подумай, кого тащить под омелу.
– Обойдусь без этих игр, – ответила Ника. – Никогда не понимала, почему под омелой все должны целоваться.
– Свобода от всех запретов и все дела, – буркнула Мари и, когда три пары глаз удивленно уставились на нее, нетерпеливо добавила: – Это же мифология. Любой, находясь под омелой, снимает с себя все ограничения. В прошлом году профессор Дикман говорила об этом. Кто-нибудь слушал вообще? В скандинавской мифологии рассказывается о том, как бог мира Бальдур был ранен омеловой стрелой, но вместо того, чтобы умереть, исцелил все свои раны. После этого омелу отдали во власть какой-то там богини любви, а та уже установила, что каждый, проходящий под веточкой, должен получить поцелуй в доказательство того, что эта ветвь – символ любви, а не ненависти.
– Ха! – Барбара самодовольно посмотрела на Нику.
– Так что, если увильнешь от поцелуя под омелой, тебя не прощу даже я, – подытожила Мари, усмехнувшись.
– Тогда не вешай ее в нашей спальне.
Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении: «Обещал тебе самое лучшее представление. Следи за руками. Будет жарко ☺».
Ника нахмурилась и несколько раз перечитала текст. И в этот момент в гостиной появились Маркел и Блодвинг. Алекс обнимал ее за талию и что-то нашептывал на ухо. Завидев девчонок, парочка устремилась к ним. Ника вопросительно вскинула бровь, но Алекс проигнорировал.