Лабиринты памяти

Ника была поглощена музыкой и не обратила на него внимания. Как завороженный, Алекс наблюдал за ней, жадно ловил каждое движение, провожал взглядом грациозные взмахи руками и жалел, что не захватил с собой блокнот и карандаш. Он впервые видел ее такой – не пытавшейся спрятаться за ворохом одежды, а свободной, легкой и… величественной. И вдруг случилось нечто из ряда вон выходящее: Ника принялась кружиться на месте и, закинув голову назад, рассмеялась – негромко и как-то по-детски наивно, – а потом, будто споткнувшись, упала на колени и неожиданно заплакала.
Не раздумывая, Алекс бросился к ней:
– Эй, все в порядке?
Он машинально прикоснулся к ее плечу, и вдруг глаза обожгла вспышка яркого света…
Темнота зеркального зала рассеялась, открывая взору другую картинку. Он сидел на мягкой кровати, и солнечный свет из окна напротив – призрачный, мерцающий – горячил лицо. На его коленях лежала книга. Содержания не получалось разобрать, все казалось каким-то размытым и ненастоящим, но девочка… Рядом с ним, бок о бок, сидела девочка, и он будто бы ощущал ее тепло, чувствовал свежий цветочный аромат ее волос. Она склонилась над книгой, поводила пальчиком по страницам – и вдруг откинула голову назад и заливисто рассмеялась. Алекс невольно улыбнулся, ощутив прилив радости. А потом девочка взглянула на него, одарила широкой улыбкой, и он увидел маленькую родинку над губой…
Все закончилось так же резко, как и началось, и сквозь солнечную иллюзию прорезались дикие синие глаза. Ника с испугом таращилась на него. Не отдавая себе отчета, Алекс дотронулся пальцем до родинки на ее лице. Чертовщина какая-то…
– Не прикасайся ко мне, – зашептала Ника, отползая от него. – Не прикасайся… не прикасайся…
– Я… я не хотел, – заикаясь, произнес Алекс. И тут взгляд упал на ее оголенные плечи, и зрелище его ужаснуло: все исполосованные мелкими уродливыми шрамами, кожа сморщенная, как будто заживающая после огня. – Господи, что это… твоя… твоя…
Зрачки ее максимально расширились и неистово пульсировали, а по щекам катились слезы. Ника вскочила на ноги, взяла джемпер, наспех накинула его на плечи и, подхватив на ходу рюкзак и обувь, бросилась прочь из зала.
Алекс таращился ей вслед, а когда дверь захлопнулась, обессиленно прислонился к холодному зеркалу лбом и закрыл глаза. Воздух стал горячим и жалил легкие. К горлу подступила тошнота, и он задержал дыхание. Слишком много событий для десяти минут. Что он видел? Ее детство? Девочка из видения с идентичной родинкой… Или ему всего лишь показалось? У него никогда не было видений, а тем более при контакте с другим человеком. Может быть, Ника вызывала подобные вещи и поэтому так просила не прикасаться к ней?
А что на коже? Шрамы, ожоги, что? Все произошло слишком быстро, чтобы разглядеть внимательно, но, безусловно, выглядело это отвратительно.
Алекс с шумом выдохнул и провел рукой по волосам. Нет, дело совсем не во влечении, теперь он точно уверен в этом. Харт-Вуд не была обычной девчонкой, чьего внимания он страстно желал. Она хранила много секретов, которые каким-то образом касались его. Что-что, а чутье его редко подводило.
Алекс достал телефон из внутреннего кармана спортивной куртки, нажал двойку на быстром наборе.
– Чувак, уже почти одиннадцать, – просипел голос в трубке.
– Привет, Спайк. – Сердце бешено колотилось, посылая вибрации всему телу, и он с трудом придал голосу невозмутимость: – Помоги, это важно.
– Валяй.
– Пиши имя: Ника Харт-Вуд, лет семнадцать или восемнадцать. Сейчас находится в Лондоне, в моем пансионе. В прошлом занималась балетом. Нужно узнать все, что сможешь, интересна любая мелочь.
– Маркел, ты офигел? Я не стану пробивать тебе цыпочек, – фыркнул приятель.
– Спайк, это важно, не про этот мир, – с нажимом проговорил Алекс.
Тот ответил после короткого молчания:
– Ладно, хер с тобой. Ты больше ничего не знаешь? Родители? Где жила или училась?
– Вообще ничего. Хотя, может, в ее детстве было что-то необычное… пожар, например.
 
– Ожидай.
Алекс отключился. Если Мари узнает, что он собирает информацию о новенькой, скандала не избежать. Но ему плевать. Теряться в догадках до конца года он не желал.
Парень вернулся в гостиную и, к своему счастью, застал Доминика одного. Его друг сидел за столом недалеко от камина, склонившись над учебником, и хмуро листал страницы.
– Привет. – Алекс опустился в кресло напротив и перегнулся через стол, заглядывая в учебник: алгебра.
– Чтоб тебе жилось долго, дорогая миссис Стивенс, – бурчал Доминик. Он в сердцах захлопнул книгу и недовольно фыркнул: – Прикинь, эта карга заставляет пересдавать тест. Кто-то ей напел, что я списывал.
– Кто бы это мог быть? – усмехнулся Алекс.
– Да кто-кто, Барби наверняка. Как же она меня бесит! – Доминик закатил глаза. – В этом году стала совершенно невыносимой, идиотка. Хоть самому привози ее супербойфренда, чтоб трахнул. Ее же всю распирает!
Алекс рассмеялся:
– Ты бы лучше сам, ей явно нужно твое внимание.
– Фу, да ты что? – скривился Доминик. – Даже смотреть на нее противно, не то что все остальное. Дура заносчивая.
– Тебе же не жениться на ней. Попей какао, маршмеллоу побольше, развлеки: лед оттает, она забудет о тебе.
– Не так я плох, чтобы обо мне забывали… Что? Какао? Ты реально это сказал? – Доминик картинно закатил глаза, и оба одновременно прыснули. – Ладно, ну ее. Ты как?
Алекс огляделся по сторонам, опасаясь увидеть поблизости сестру, но в комнате, кроме двух десятиклассниц, никого больше не было. Он поймал взгляд одной из девчонок – и та, залившись краской, поспешила спрятаться за плечом подруги. Алекс машинально улыбнулся.
– Какая-то чертовщина происходит, если честно, но, если я скажу, ты должен пообещать, что не растреплешь Мари. – Алекс требовательно посмотрел на друга.
Доминик скривился:
– Ты за кого меня принимаешь?
– Да знаю я, как вы ночами о личном воркуете. И не надо ля-ля. Ну так что? – Алекс скрестил руки на столе и опустил на них голову.
Доминик картинно фыркнул и откинулся на стуле:
– Мари говорит со мной о том, какой ты говнюк, всего-то.
– А то, что она последние две недели прописалась в моей голове, тоже говорит? – Приятель скривился, и Алекс нетерпеливо закатил глаза. – Ой, да ладно гримасничать, ты же знаешь о нашей связи. Давай хоть раз откровенно поговорим.
– Валяй, – буркнул Доминик, исподлобья посматривая на друга. Он всегда напускал на себя равнодушие, когда речь шла о том мире.
Алекс на мгновение прикрыл глаза, решая, с чего бы начать.
– Кроме нас троих, здесь есть еще кто-то… из наших?
Доминик понимающе усмехнулся и наклонился к другу:
– Если ты о нашей дикой новенькой, то я тоже думал…
– И что же ты «думал»?
– О том, как звучит ее полное имя. Даже залез в картотеку – глянуть ее документы. Ника Харт-Вуд.
– Подожди… А при чем здесь полное имя?
– Не знаю, наверное, я помешался. Матушка в свое время все уши прожужжала про мертвую принцессу.
Алекс округлил глаза. Так далеко его мысли не заходили. Чтобы Ника оказалась дочерью правителя Огненных земель? Полный бред. Уж на кого-кого, а на Николину Стамерфильд она совсем не похожа.
– Не знаю, чувак. – Алекс отвел взгляд. – Все уже давно забыли о принцессе. Отец уверяет, что она действительно умерла. И вдруг появляется здесь? В таком виде? Единственная дочь огненного короля, первая девчонка-наследница за последнюю тысячу лет – наркоманка? Ерунда. Я просто думал, что она из нашего мира. Но не так глобально.
Доминик развел руками. Девчонки, едва слышно переговариваясь, скрылись за дверью коридора в женские спальни, и комната отдыха погрузилась в тишину, сопровождаемую убаюкивающим треском электрокамина.
– Я ни черта не знаю о Стамерфильдах. Что там случилось на самом деле и кто виноват, – добавил Алиат. – Короче, сплошная тайна. Ты бы лучше у отца спросил.