Шах и мат

– Согласно инструкции, я не могу впускать посетителей, о которых мне не сообщили заранее.
– Но я… – Внезапно в голову приходит неожиданная идея. Теперь мне хочется провалиться под землю еще сильнее, но поздно отступать. – Он только вернулся из России, и я хотела сделать ему сюрприз, потому что я… – Не вздумай заржать. Покажи этому хорошему портье «Шестую страницу». – Его девушка. Видите?
Все, что выкладывают в интернет, чистая правда, иначе и быть не может.
Две минуты спустя я на четвертом этаже. Похоже, Нолану нужно что-то делать с его несовершенной системой безопасности, потому что неожиданно открывается дверь.
Я планировала предъявить ему все с порога и потребовать, чтобы его – менеджер? пиарщик? массажист? – да кто угодно разобрался с этим цирком. Но когда я вижу перед собой Нолана с его растрепанными волосами, нездорово-бледной кожей, в белой футболке и клетчатых изрядно помятых пижамных штанах, то произношу только:
– Выглядишь ужасно.
– Мэллори? – Тыльной стороной ладони Нолан принимается тереть глаз. Голос хриплый после сна и чего-то еще. – Ты мне опять снишься?
– Нолан… ты в порядке?
– Лучше иди в кровать. Это какой-то тупой сюжет. Мне больше нравится, когда мы…
– Нолан, ты заболел?
Он моргает. Взгляд проясняется.
– Ты что, правда здесь?
– Ага. Тебе плохо?
Нолан чешет затылок и прислоняется к косяку, как будто ему трудно долго находиться в вертикальном положении.
– Толком не пойму, – бормочет он. – Вроде бы да, а вроде и нет.
Квартира представляет с собой дуплекс в три раза больше моего дома: гигантское незахламленное пространство, окна во всю стену, деревянные полы и полки с книгами. Посередине коридора брошен раскрытый чемодан. Тут же на столе стопка книг, среди которых замечаю Эмили Дикинсон, Донну Тартт и монографию о македонской фаланге. Меня окутывает глубокий, сложный аромат, который ассоциируется с Ноланом, только здесь он интенсивнее. Будто разложен по нотам.
Я следую за ним, но не знаю куда, пытаясь особенно не глазеть по сторонам и особенно не пялиться на то, как хлопковая ткань прилегает к его широким плечам. Так странно, что я вообще оказалась здесь. Любая комната, в которую входит Нолан, имеет особенную, неповторимую атмосферу, которую впитали на молекулярном уровне полы и стены.
Возможно, импровизированная поездка сюда не лучшее мое решение.
– У тебя температура? – спрашиваю я в кухне.
– Сложно сказать.
Я выгибаю бровь:
– Ты когда-нибудь слышал про такую штуку, как градусник?
– О, точно. Я забыл.
К сожалению, ответ непохож на сарказм. Я наблюдаю, как Нолан берет две кружки обычного размера, которые в его руках выглядят игрушечными (на одной написано «Маленькая сучка Эмиля»), коробку сухого завтрака в виде колечек и наполовину пустую бутылку свернувшегося молока. Мне он предлагает другую кружку. Не ту, которая с Эмилем. И протягивает так, будто это стакан виски.
– Нолан, ты… – Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы дотронуться до его лба. Да он весь горит! Теперь мы так близко, что я могу почувствовать, как от него пахнет сном и свежим потом. Не скажу, что мне не нравится.
– У тебя рука холодная, – говорит Нолан, блаженно прикрывая глаза.
Я пытаюсь отнять ладонь, но он ловит ее своей.
– Останься, – он прижимается сильнее, и я чувствую у себя на виске теплое дыхание, вырывающееся из его обветренных губ. – Ты никогда не остаешься.
– Нолан, ты заболел. Нам нужно что-то с этим делать.
– Точно. Да. – Нолан резко отстраняется и выпрямляется. – Завтрак. Поем и буду как новенький.
– Уверен? Тебе нужна здоровая еда, а не кружочки в виде маленьких пончиков с химическим красителем.
– Это все, что есть.
– Серьезно?
Он пожимает плечами:
– Я куда-то уезжал. В Канаду?
– Ты был в России. И у тебя в шкафу есть нормальные миски? Кто вообще ест хлопья из кружки?
– О, – Нолан кивает. Затем начинает медленно оседать, пока его лоб не касается столешницы кухонного островка. – Какие миски?
Я щипаю себя за переносицу. Я хороший человек. Например, поднимаю мусорный контейнер миссис Абебе, когда его опрокидывает ветер, улыбаюсь собачкам в парке и не смеюсь над людьми, которые говорят «ложить». Я не заслуживаю такого. И все же…
 
– Так, оставайся на месте. Не ешь эту дрянь. Я скоро вернусь.
Я практически тащу Нолана до дивана, ощущая жар его твердых мышц. Меньше чем через десять минут бегу вниз по лестнице, трачу ВВП маленькой европейской страны в магазинчике на углу и возвращаюсь обратно, обнаружив, что Нолан уже спит.
Я реинкарнация матери Терезы. За мои труды мне положен чертов нимб.
– Тебе нужно выпить это.
Диван у Нолана огромный и состоит из секций, но все равно слишком короткий для него. Это просто смешно.
– Это яд?
– Быстродействующее жаропонижающее.
– А чем тогда пахнет?
– Твоими подмышками.
– Нет, вкусно пахнет.
– Я готовлю.
Его глаза резко открываются.
– Ты варишь куриный бульон.
– Который ты не заслужил.
– Сама?
– Это несложно. Тот, что продается в банках, на вкус похож на свинцовую отраву и приправлен отчаянием. Кстати, с тебя сорок три доллара. Да, в счет входит сникерс, который я купила себе в качестве эмоциональной поддержки. Когда будешь переводить деньги, пожалуйста, не пиши в комментарии «На наркотики». Просто… пока поспи. Я вернусь.
Но он меня не слушает и теперь сидит за островком, с удовольствием наблюдая, как я тихо перемещаюсь по его кухне. Пространство уютное, просторное, с современным ремонтом, и я хотела бы готовить здесь каждый день. Я бы вышла за эту квартиру замуж и приютила бы стаю шарпеев, страдающих от недержания.
– Зачем ты пришла? – спрашивает Нолан минут двадцать спустя. Похоже, лекарства начали действовать.
– На сайте «Вэнити фэйр» опубликовали статью, – объясняю я рассеянно, пока нарезаю морковь. В компании Нолана, в этой теплой квартире, где повсюду его запах, за приготовлением вкусной еды сложно возмущаться. – О том, что ты проиграл Коху.
– Это была ничья. Но я проиграл Лью, который потом обыграл Облонского, и еще у меня была ничья с Антоновым, так что в итоге я занял второе место.
– Да, да, я уверена, что твой член длиннее, чем у Коха, но давай сосредоточимся на проблеме. Кох сказал в интервью «Вэнити фэйр», что мы с тобой встречаемся, а «Шестая страница» опубликовала наше совместное фото. И теперь крошечный процент популяции Земли, который увлекается шахматами, думает, что мы в отношениях.
– А мы не в отношениях?
Я поворачиваюсь к нему, чтобы он увидел всю ярость в моих глазах.
– Ты ни с кем не встречаешься. Сам же сказал.
– Еще я сказал «до последнего времени».
Мое сердце пропускает удар.
– Почему тебя это не беспокоит? Я прощаю тебя, так как ты на пороге смерти, но мы должны внести ясность.
– Конечно. Валяй.
– В смысле? Вместе. Мы должны исправить это вместе. Давай выпустим заявление для прессы. Или купим рекламный баннер на самолете, чтобы все узнали правду. Хоть что-нибудь.
– Я не буду всем этим заниматься. Но ты можешь, если хочешь.
Я мрачнею еще сильнее:
– В смысле не будешь? Мои друзья и сестра прочитают статью и поверят во всю эту белиберду.
– Я с радостью объясню все твоим друзьям, или позвоню им по фейстайму, или куплю для них воздушную рекламу, чтобы все объяснить. Но рассказывать журналистам о своей личной жизни не собираюсь.
– Почему?
– Мэл, я понимаю, ты расстроена. Но со мной такое не впервые. С прессой бесполезно спорить, даже когда они неправы. Все, что ты можешь сделать, – это игнорировать их. Первое правило шахматного клуба: никогда не гугли себя.
Я накрываю кастрюлю крышкой и, скрестив руки, облокачиваюсь о стол.
– А я думала, что первое правило шахматного клуба гласит, что белые ходят первыми. Понимаю, слух о сестрах Бодлер больно по тебе ударил, но…