Второй шанс-IV (СИ)

— Так может всё-таки отдадут? — выразил я слабую надежду.
— Очень сильно в этом сомневаюсь. Вашим начальникам от культуры зазорно, когда граждане СССР получают награды на фестивалях, проходящих в стане потенциального врага. Атташе приехал просто потому, что иначе статуэтки была бы отправлена спецпочтой на твой адрес. То есть они там подстраховались, чтобы ты точно её не получил… Я бы хотел ошибаться, но, думаю, так на самом деле и есть. В любом случае мне придётся о тебе писать. Даже если вдруг каким-то чудом «награда найдёт героя», я с удовольствием буду освещать это событие в своей газете.
На том и расстались. А мне оставалось лишь надеяться, что вопреки предположением мистера Стоуна у руководителей советской культуры проснётся совесть и мне, пусть даже безо всякой помпы, вручат позолоченный граммофончик.
В субботу мы с Ингой пришли поглазеть на открытие пиццерии, которая так незатейливо и называлась — «Пиццерия». А если повезёт — то и попасть внутрь. Мне-то что, а вот Инге ужасно хотелось отведать настоящей итальянской пиццы.
Народу собралось — мама не горюй. Вроде бы никто особо не рекламировал сегодняшнее открытие заведения, я сам узнал чисто случайно от Вальки, но вся небольшая площадь перед пиццерией оказалась запружена народом. Валька с Юркой и Леной тоже здесь оказались, причём мы не договаривались пересечься, но каким-то чудом в этом людском водовороте наши маленькие компании встретились. Так все вместе, активно работая локтями, и пробились в первые ряды.
Открытие было проведено по всем канонам соцреализма. Первым с крыльца пиццерии речь в микрофон толкнул Мясников. Мол, мы строили-строили и наконец построили. И вообще это чуть ли не подарок наших итальянских друзей во имя дружбы двух государств, которых многое связывает.
«Ещё в далёком XIII столетии, — вещал Георг Васильевич, — во время монголо-татарского нашествия разрушительные набеги на русские земли делали возможным и захват Европу. Желание христианских народов усилить совместные действия в борьбе против общего врага побудило итальянских представителей навестить русские земли. Несмотря на то, что визиты носили дипломатический характер, стороны имели возможность познакомиться с местной культурой, обычаями и традициями. Совершались визиты выдающихся личностей, к которым относится и приезд Аристотеля Фьораванти. Именно он построил Успенский Собор в Московском Кремле…»
Ну и в том же духе минут на пятнадцать, включая информацию, что в обозримом будущем Пенза может стать городом-побратимом итальянского города Менаджо, расположенного на берегу знаменитого озера Комо. М-да, Мясников был большим любителем поговорить, что, однако, не исключало его работоспособность и умение внедрять что-то новое. Чему свидетельством хотя бы вот эта пиццерия.
Представитель итальянской стороны Виченцо Карбоне, за время пребывания в Пензе уже выучивший несколько слов на русском, обошёлся без переводчика, и был куда более краток. Сказал, что его земляк — специально выписанный с Апеннинского полуострова пиццайоло — уже трудится на кухне, готовясь порадовать первых посетителей настоящей итальянской пиццей.
После выступления Карбоне почётной грамотой за досрочную сдачу объекта был награждён прораб этой… Можно сказать и стройки, хотя все работы производились уже внутри готового помещения, встроенного в первый этаж здания. Разве что внутри могли что-то перепланировать. В общем, наградили куском картона того, чьи работники тут приложили руку, а затем итальянец и Мясников под бравурную музыку духового оркестра торжественно перерезали алую ленточку, после чего Георг Васильевич объявил пиццерию открытой…
Учитывая, как ломанулся было внутрь народ, тут же оттеснив нас в сторону, должно было произойти что-то ужасное… Травматология сегодня оказалась бы переполненной, а на Ново-западном кладбище прибавилось бы свежих могил. И возможно, что и детских, учитывая, сколько в этой толпе было несовершеннолетних, пришедших как с родителями, так и без оных. Но власти догадались подсуетиться, организовав коридор из милиционеров и крепких мужиков с красными повязками на предплечьях, так что обошлось без увечий.
 
Внутрь запускали по тридцать человек, затем, когда, видимо, кем-то там поторапливаемые люди выходили, на их место запускали точно такое же количество. Вышел один — запустили одного, вышли трое — запустили троих. Всё это грозило затянуться надолго. Мы потоптались в сторонке и пришли к выводу, что лучше зайти в другой раз, когда ажиотаж немного схлынет, а то в такой обстановке никакого удовольствия от поглощения пиццы не испытаем. Однако только двинулись прочь, как сзади раздалось:
— Максим!
Это был не кто иной, как сам Мясников, который резво двигался в нашу сторону, размахивая двумя руками сразу. Подойдя вплотную, сказал, слегка запыхавшись:
— Я тебя с твоими друзьями ещё приметил, когда речь говорил. Подумал, что надо вас провести, всё-таки идея пиццерии, Максим, от тебя исходила, заслужил.
Мясников подмигнул, и кивнул в сторону толпы.
— Такая толкучка… Я бы и сам, наверное, не стал стоять. Идёмте, ребята, я вас провожу через служебный вход, отведаете пиццы.
Ну мы и пошли. А что, отказываться, если зовут? Тем более не абы кто, а второй секретарь обкома партии! Который ещё всё-таки вспомнил, кто подал идею пиццерии. Вот и пошли всей кодлой следом за ним, через служебный вход, да не в общий зал, а в отдельный, где имелся один длинный стол и вокруг него с десяток стульев. Не иначе для VIP-персон и делали. За столом уже сидел давешний итальянец и награждённый грамотой прораб. Судя по лицу последнего, он чувствовал себя здесь явно не в своей тарелке, но вынужден был изображать радость, пусть и с некоторой натугой.
Куски пиццы разных видов уже лежали на красивых фарфоровых тарелках, но и помимо итальянского блюда здесь было на что посмотреть и что вкусить, включая графинчик с водкой и бутылки с настоящими, как я догадывался, итальянскими винами. Пицца на фоне остальных блюд типа груздей в сметане и шашлыков из форели смотрелась чуть ли не бедной родственницей. Высилась даже гора блинов, возле которой стояли вазочки с вишнёвым, смородиновым и абрикосовым вареньем, сметанница и блюдечко с мёдом.
— Прошу любить и жаловать, — представил нас Мясников итальянцу с прорабом. — Это Максим Варченко, наша местная знаменитость… Тебе сколько, шестнадцать? А, уже семнадцать… Так вот, в семнадцать лет он уже публикует свои книги, и не только в журналах, дерётся на ринге, уже успел выиграть чемпионат Европы среди…
— Юниоров, — подсказал я.
— Ага, среди юниоров, — кивнул Георг Васильевич. — А ещё пишет песни, которые исполняют звёзды советской эстрады. Вчера только по радио выступала Ротару с песней про хуторянку, и сказали, что её автор не кто иной, как вот он.
Итальянец послушно улыбался, хотя, думаю, он и знать не знал, кто такая Ротару, и уж тем более вряд ли слушает её песни. А я ведь, честно говоря, и не знал, что Софа так быстро подсуетилась, вон, уже в ротацию попадает с моими песнями. Вернее, пока с одной, хотя, не исключаю, и «Лаванда» вскоре зазвучит из всех радиоприёмников страны. А потом и из телеприёмников, уж для «Песни года», на мой взгляд, оба хита прямо-таки напрашиваются.
— А эти молодые люди, — продолжал между тем Мясников, — играют в его ансамбле. Я недавно был на их концерте, очень мощно играют, очень мощно.
Ингу, похоже, он тоже записал в состав ВИА «GoodOk». Никто и не возражал, сегодня можно.
— О, мюзика я любить! — воскликнул Виченцо Карбоне, играя почти брежневскими бровями. — В Италии все любить мюзика.
 
— Сан-Ремо, — подыграл ему я, присаживаясь рядом с Ингой.
— О, си-си, Сан-Ремо! Ви бывать там? Нет? Почему?
Ну вот что ему сказать? Потому что простой советский человек так просто не может взять и слетать в Сан-Ремо. Во-первых, он столько не зарабатывает, а во-вторых, хрен его кто выпустит в капстрану. В Болгарию и то не каждый может попасть, что уж говорить про Италию.