Таинственный ключ и другие мистические истории

– Однажды я уже дала вам ответ. Зачем вы терзаете меня, зная, как тяжело, как больно мне будет ответить вам снова? – жалобно молвила мисс Мьюр, уклонившись от второй попытки Неда обнять ее и по-прежнему немо взывая к Ковентри.
– Вы всего лишь черкнули на бумаге пару строк, разве это ответ? Зато сейчас вы все для меня проясните, Джин. Я видел любовь в ваших глазах, улавливал ее в вашем голосе; стало быть, любовь живет в вашем сердце, просто вы боитесь это признать. Отбросьте страх; никто не разлучит нас. Ответьте мне, Джин, и пусть вашим ответом будет «Да».
Мисс Мьюр решительно отняла руку, еще на шаг приблизилась к Ковентри и заговорила медленно и отчетливо, даром что губы у бедняжки дрожали, а эффект, который могла возыметь речь, страшил ее саму.
– Хорошо, я отвечу вам, и отвечу прямо. Вы прочли любовь на моем лице… Любовь действительно живет в моем сердце, однако я не боюсь признать это. Жестокий, вы требуете правды; вот она: моя любовь – не к вам. Вы удовлетворены?
Отчаяние отразилось в глазах Эдварда. Он простер руку, моля о милосердии, но мисс Мьюр, вероятно, усмотрела в этом жесте агрессию и, боясь, что ее ударят, с жалобным криком прижалась к Ковентри. Рывок, перепуганное личико, спонтанное движение брата, который ощутил себя защитником, – все это было чересчур для Эдварда. В нем уже сцепились насмерть противоречивые чувства; обуянный слепой яростью, он схватил большие ножницы для обрезки, забытые садовником, и нанес бы своему брату роковой удар, если бы Джеральд не успел защититься, прикрывшись руками. Лезвие вонзилось в руку; вероятно, последовал бы второй удар, но мисс Мьюр с неожиданной отвагой и силой выбила ножницы и швырнула их в пруд, что был неподалеку. Джеральд осел на скамью, из раны текла кровь, а ее обилие говорило о том, что задета артерия. Эдвард стоял как громом пораженный; ярость иссякла, словно вся вылилась в удар, и теперь юношу захлестнули раскаяние и стыд. Джеральд поднял на него глаза, слабо улыбнулся и произнес без тени упрека или гнева:
– Не переживай, Нед. Прости меня и забудь обо всем. Подставь плечо и помоги добраться до спальни; незачем тревожить домашних. Да и рана пустяковая.
Однако губы Джеральда побелели еще прежде, чем он договорил, и силы его оставили. Эдвард бросился к брату, а мисс Мьюр, внезапно позабывшая страх, явила мужество и нехарактерную для молодой женщины сноровку в обращении с ранеными.
– Уложите его, мистер Эдвард, скорее! Дайте мне носовой платок и принесите воды, – распорядилась она со знанием дела.
Бедняга Нед повиновался и стал, едва дыша, наблюдать, как мисс Мьюр перевязывает руку Джеральда повыше раны, сооружает жгут из носового платка и рукояти хлыстика и тем самым останавливает фонтан крови.
– Наверное, доктор Скотт сейчас с вашей матушкой; ступайте и приведите его, – было второе распоряжение.
Эдвард бросился прочь, благодарный за любое задание, которое поможет избавиться от охватившего его ужаса, он отсутствовал всего несколько минут. В это время Ковентри наблюдал за мисс Мьюр: вот она опустилась перед ним на колени и смачивает ему виски одной рукой, пока другая надежно фиксирует повязку. Собранная, бледная, но уверенная в правильности своих действий, – такой была девушка в минуту опасности, ее глаза излучали непривычное сияние. Перехватив исполненный благодарного изумления взор Ковентри, мисс Мьюр ободрила его улыбкой, от которой ее лицо сделалось пленительным, и произнесла с нежностью, какой никогда прежде Ковентри от нее не удостаивался:
– Не волнуйтесь. Опасности нет. Я останусь при вас, пока не подоспеет помощь.
Помощь подоспела очень быстро, и первым делом доктор Скотт поинтересовался:
– Кто наложил жгут?
– Она, – едва слышно отвечал Ковентри.
– Благодарите ее, она спасла вам жизнь. Господи боже! Сделано профессионально! – И старик доктор взглянул на девушку с восхищением и любопытством, смешанными в равных долях.
– Не отвлекайтесь на похвалы. Прошу вас, займитесь раной, а я пока принесу бинты, нюхательные соли и вино.
 
Мисс Мьюр исчезла столь быстро, что звать ее или пытаться догнать не имело смысла. Пока она отсутствовала, доктор выслушал рассказ Неда, которого терзало раскаяние, и осмотрел рану.
– К счастью, при мне мой хирургический чемоданчик, – сказал доктор Скотт и прямо на скамье разложил миниатюрные блестящие орудия пытки. – Подойдите сюда, мистер Нед. Будете держать руку вашего брата, а я займусь артерией. Э, нет, так не годится. Не дрожите, ведь вы мужчина; если вам страшно – отвернитесь, главное, чтобы рука была зафиксирована.
– Я не могу!
Бедняга Нед побледнел и едва не лишился чувств – не от страха крови, а при ужасной мысли, что хотел убить родного брата.
– Я подержу!
Тонкая белая рука подхватила окровавленную руку и стала держать ее столь крепко и надежно, что Ковентри вздохнул с облегчением, а доктор Скотт, кивком выразив одобрение, занялся своей работой. Вскоре она была закончена. Пока Эдвард бегал домой предупредить слуг, чтобы не проболтались о происшествии матушке, доктор Скотт спрятал инструменты, а мисс Мьюр, ловко используя нюхательные соли, воду и вино, привела Джеральда в чувства, что он самостоятельно добрался до своей комнаты – доктору Скотту пришлось всего-навсего подставить ему плечо, а мисс Мьюр – идти рядом и поддерживать руку, ведь в саду нельзя было сделать для нее перевязь.
Шагнув на порог спальни, Ковентри обернулся, протянул к мисс Мьюр левую руку и с большим чувством произнес:
– Мисс Мьюр, я вас благодарю.
Нежный румянец окрасил бледные щечки, когда мисс Мьюр пожала протянутую руку и без единого слова выскользнула из комнаты, куда тотчас ворвались Люсия с экономкой, чтобы окружить заботами бедного раненого. Он вскоре устал от этих забот и отослал прочь всех, кроме Неда, который раскаянно ходил по комнате с видом молодого и отверженного Каина [13].
– Поди сюда, сядь со мной и расскажи-ка все по порядку, – сказал Ковентри. – Прости меня, Нед, твое счастье мне дороже моего собственного, можешь не сомневаться.
Дружеские слова, произнесенные с предельной искренностью, залатали брешь в отношениях между братьями и совершенно покорили сердце Неда. С готовностью принялся он говорить о своей любви, ибо ни один влюбленный не таится, когда имеет сочувствующего слушателя, ведь Джеральд очень сочувствовал. Целый час, лежа в постели, внимал старший брат истории о том, как зарождалась и расцветала эта любовь; внимание его не слабело, ибо чувства придали рассказчику красноречия, и характер Джин Мьюр он живописал сияющими красками. Неоднократно были подчеркнуты: доброта мисс Мьюр ко всем и каждому; преданность Белле и сестринское стремление как можно лучше обучить ее; трогательная забота о матушке; кроткое смирение перед Люсией, которая не скрывала своей неприязни. Особенно же Нед упирал на дружеское участие в отношении его самого.
– Она способна сделать из меня мужчину. В мое сердце она вселяет силу и отвагу. Никто другой так не преуспел в этом, как Джин. Она не похожа на девушек, которых мне случалось видеть. В ней нет сентиментальности, зато есть мудрость, доброта, нежность. Она говорит, что думает, глядя собеседнику прямо в глаза; она самая честная девушка на свете; такая не предаст! Я в этом успел убедиться… Ах, Джеральд, как же я люблю ее!
Тут бедный юноша закрыл лицо руками и испустил вздох, от которого больно сжалось сердце брата.
– Клянусь душой, Нед, я тебя понимаю. Не будь препятствий со стороны мисс Мьюр, я бы содействовал вашему счастью. Но она любит Сиднея, тебе же остается только принять свою судьбу, как подобает мужчине.
– Ты уверен насчет Сиднея? А если это кто-то другой? – Во взгляде Эдварда мелькнула подозрительность.
Ковентри сообщил брату все известные ему факты и все свои предположения касательно своего друга, не забыв и о письме. Эдвард с минуту раздумывал, затем выдохнул и сказал прямо: