Кудесник

— Зато теперь я стал Вершителем Судеб, — продолжал он, усмехнувшись, хотя в голосе его не появилось ни тени юмора. — Я неприступный ученый со шкурой из стали и калькулятором вместо сердца.
— Шкура у тебя вовсе не стальная, — гортанным голосом заявила она, вдавливаясь в обнаженную грудь.
— Только для тебя, — пробормотал он, наградив ее почтительным поцелуем в макушку. — Ты особенная: ты умеешь проявлять в людях хорошее независимо от того, хочется им или нет. — Он поднял голову и окинул взглядом экологические реликвии на стенах. — Думаю, что это потому, что тебе чертовски небезразличен мир и его обитатели. И по какой-то невразумительной, зато благословенной причине тебе стал небезразличен и я.
— Не думаю, чтобы была какая-то конкретная причина, — дрожа, призналась она. Страсть к нему охватывала ее на всех уровнях: эмоциональном, духовном, физическом… очень и очень физическом. Руки его жгли огнем ее кожу, мяли чувствительную плоть ее грудей и ягодиц, давили и распаляли жаром такие места, о существовании которых она и не догадывалась. Постанывая, она уткнулась лицом в мягкую кожу его груди, возбужденная его запахом и вкусом, возбужденная множеством других вещей. Он гнал ее галопом к самому обрыву страсти, но она не могла себе позволить туда свалиться, по крайней мере, сейчас.
— Мне кое-что надо тебе рассказать.
— Мои уши наготове, — пробормотал он и сделал движение, характерное для фильмов, которое детям до восемнадцати лет смотреть воспрещается, и доказавшее, что наготове у него далеко не только уши.
— Иэн, не надо! Иэн… — кричала она, разрываемая между наслаждением и страхом. Собрав в кулак последние остатки воли, она вырвалась из сладкого, как мед, костра его объятий и отодвинулась на расстояние вытянутой руки. — Мне надо тебе кое-что рассказать. Нечто очень важное.
— И, надеюсь, недлинное, — добавил он, бесстыдно пялясь на ее груди.
“Неисправим, — подумала она. — За такое любят еще больше”.
— Иэн, такое надо говорить сразу. Я… у меня нет отца.
— Отлично, у тебя нет отца. Давай теперь, наконец, займемся…
— Иэн, да ты меня не слушаешь! — Она отвернулась и подошла к окну, и там, глядя на океан, решилась высказать всю правду. — Моя мать не была замужем за моим отцом. Черт, да она даже не знает, кто он. Как-то раз она мне сказала, что это может быть один из трех… или вышибала из Омахи, подвезший ее на мотоцикле. В общем, картина ясна. Мама не была слишком разборчивой, когда дело касалось мужчин, и совершила множество ошибок. А я — одна из тех ошибок, с которыми ей приходилось жить.
Иэн не сказал ничего. Да и что он мог сказать? Таких слов не существовало. Он — барон, а она — результат маминой небрежности.
— Ведь это все меняет, не так ли? — спросила она несчастным голосом.
В два прыжка он подскочил к ней и развернул к себе, схватил за плечи и стал трясти от отчаяния.
— Послушай-ка, я не вполне понимаю, что должна была бы означать для меня эта информация, но должен тебе сказать, что мне до предела безразлично, из какой ты семьи и кто твои родители.
— Тебе это безразлично?
— Ты мне небезразлична, — страстно заявил он. — И если бы я не был таким тупоумным, то сказал бы об этом еще днем, когда этот нацистский сукин сын направил пистолет тебе прямо в сердце. Я бы разобрал эту проклятую машину на мелкие кусочки, если бы с тобою…
Более ему не удалось произнести ни слова. Она обхватила его за плечи и закрыла ему рот рвущим за душу поцелуем. Это была страсть, которая, как он полагал, существует только в книгах, мечтах и в имитированном мире симулятора. Но женщина в его объятиях была реальна. Страстный рот, расточавший горячие, голодные ласки, был реален. Слова любви и обещания, которые она шептала ему на ухо, были реальны.
— Скажи мне, что я не в симуляторе, — едва выдохнул он, погрузивши лицо в душистый шелк ее волос.
— Ты не в симуляторе, — заверила она его, покрывая шею сладкими поцелуями.
Он провел руками по ее обнаженной спине, постанывая от наслаждения.
— Скажи, что я не сплю.
 
— Ты не спишь, — сказала она и занялась поясом его джинсов. — Есть еще вопросы, доктор?
— Только один, — проговорил он с дьявольской улыбкой. — Куда подевалась твоя сумочка?
Происшедшее потом превратило имитированную реальность симулятора в нечто, постыдно далекое от истины. За трезвым фасадом в Иэне прятался неожиданно-веселый, чистейшей воды озорник, и вскоре Джилл обнаружила, что заходится от смеха точно так же, как и от жгучих ласк. Поиск сумочки быстро превратился в состязание на тему, кто скорее и наиболее оригинальным способом разденет другого. Первоначально все шансы были на стороне Джилл, поскольку на Иэне было больше одежды, но когда Иэн стянул с нее трусики зубами, то даже она вынуждена была признать Иэна победителем.
Полностью обнаженные, они стали играть в более серьезные игры, а смех их стал более резким. Взаимное влечение, которое каждый из них отталкивал от себя на протяжении многих месяцев, превратилось в раскаленную, яростную страсть. Они двинулись вверх по лестнице в спальню Джилл, но сумели дойти только до площадки. Иэн запустил руки ей в волосы и стал множество раз вбирать в себя ее рот, напитываясь ею, как голодный на праздничном пиру. Затем он принялся за другие части ее тела: за ухо, горло и, наконец, груди. Он откровенно наслаждался ею, засасывая созревшую сладость, отчего она кричала громко и страстно. А потом он опять прижался губами к ее губам, и на этот раз извлекая из нее крики страсти.
Джилл вся извертелась, прижимаясь к нему, вбирая в себя соблазнительное волшебство его поцелуев. Жаркий, пылающий факел осветил самые потаенные уголки души. Она плавала в море наслаждения, нюхая и вкушая его кожу, открывая для себя грубые, соленые, чувственные ткани любимого мужчины. Любой фантазии было далеко до него живого. С затуманенным любовью взором она вздернула голову и через его плечо поглядела на полдюжины ступенек, отделявших лестничную площадку от верхнего холла.
— Доктор, — хрипло призналась она, — не думаю, что мы в состоянии терпеть, пока не доберемся до спальни.
Смех его, казалось, прозвучал откуда-то из самых глубин ею души. Он припечатал расплавленным поцелуем ложбинку между грудей.
— Миз Полански, гарантирую, что не доберемся.
Игры кончились. Прямо на площадке они опустились на колени, не размыкая объятий, охваченные страстью. Они покрывали сетью поцелуев лицо и плечи друг друга, как бы все еще не веря, что это происходит на самом деле. Рука Иэна добралась до набухшей груди и грубо ее обхватила — железный самоконтроль уступил всеуничтожающей силе желания. Откинувшись назад, он сгреб ее за талию и подтянул к коленям, разведя ей ноги. Окаменелость его ворвалась в нежную кожу внутренней части бедер, заставив ее замереть окончательно. Какой-то миг они просто глядели друг на друга, не говоря ни слова и слыша прерывистое дыхание — свое и партнера.
— Джилли, — наконец, выдавил он из себя. — Ты такая хрупкая, и я бы не хотел…
Слова эти были прерваны рывком Джилл: она резким движением надвинулась на него и насадила себя, словно на кол.
— Зараза чертова! — вновь ругнулся он, когда она, содрогаясь, прижалась к его груди, — Джилли, я не хочу, чтобы…
— А я хочу! — жарко прошептала она. — Иэн, не заставляй меня ждать! Позволь мне любить тебя…
Тут мускулы ее конвульсивно задергались, загоняя его как можно глубже в недра ее тела, любя его так, что перед этим бледнели все когда-то одолевавшие его фантазии. Отъединиться от нее было уже невозможно. Он задвигался внутри, следуя тому же ритму, что он задал во время первого погружения в симулятор, когда он спас ее от орка. Иллюзия переросла в реальность, когда она сомкнула стройные ноги вокруг его бедер и стала исполнять вместе с ним древнейший танец любви. Любви. Он протиснул руку между их телами и, подкрепляя силу ударов, стал поглаживать меховые завитки ее треугольника. Она прильнула к нему, выкрикивая его имя в то время, как он доводил ее до сладчайшего, резкого оргазма. Он хотел растянуть для нее наслаждение, но его торопило собственное желание, охватившее его мертвой хваткой. Врываясь в нее, он наконец-то довел себя до освобождения, сожженный и возрожденный в горниле любви.