Его Уязвимость (СИ)

Картинка рябит из-за нескончаемых слез, поднимаю голову и заглядываю в бледное лицо матери, чувствую ласку ее дрожащих пальцев в волосах. Прикрываю глаза и сильнее обнимаю ее за чуть выдающийся беременный живот.
Федя родился раньше срока, мама сильно переживала и еле выносила ребенка, а отца в нашей жизни тогда уже не было…
Так и ушел. Не оглянулся. Ничего не сказал. Исчез.
Верно, вычеркнул нас из своей жизни.
– Мамочка, как же тяжко без тебя…
Проговариваю с болью.
Кажется, что вижу со стороны очередную картину. Раньше в нашем доме звучала скрипка. Мама была преподавателем в музыкальной школе, и часто по вечерам Ирина Владимировна играла, заставляя инструмент плакать, а иногда весело смеяться.
Вот она я – девчушка с двумя толстыми косичками, веселюсь с братом, мы танцуем под трогательную и чувственную мелодию, которую виртуозно исполняет мать.
Вивальди…
“Времена года”.
Эта мелодия и сейчас звучит внутри меня, а перед глазам двое детей, не совсем понимающих как двигаться под звуки музыки, которые струятся из-под длинных беглых пальцев нашей матери.
Встаю и на инстинктах иду к шкафу, достаю футляр, открываю крышку. С секунду рассматриваю инструмент, улыбаюсь краешком губ и провожу подушечками пальцев по теплой деревянной поверхности с равными углублениями по бокам корпуса.
Как наяву вижу яркие фосфоресцирующие глаза. Они словно подстегивают меня взять в руки смычок и окунутся в вихри чувств, которые зарождаются в сердце от воспоминаний. Старых и новых, что переплетаются и заставляют все внутри трепетать…
Слезы капают, а рука со смычком дрожит… Но, оказывается, я все еще помню уроки, что давала мне моя самая строгая учительница.
Конечно, мое исполнение слишком далеко от оригинала, но мелодия Вивальди живет в моем сердце, а я снова кажусь себе маленькой девочкой, которая, положив подбородок на тонкое плечо хрупкой женщины, целует нежную бархатистую щеку.
Звук обрывается, и некрасивая нота отдается внутри меня тяжким пониманием, что мамы нет, а отец… его никогда и не было, у Феди своя жизнь. Он закрылся от меня, а я… я одна против жестоких людей, которые ведут нечестную игру.
Щелчок замка заставляет встрепенуться, два оборота и дверь за моей спиной открывается, а я бросаю взгляд в окно и понимаю, что за тяжелыми мыслями и не заметила, как наступила ночь…
Огромная рослая фигура замирает в проеме, заставив сердце забиться рвано…
В подъезде темно, а из-за того, что в коридоре горит свет, мужчина выглядит пугающе грозно. Он режет своим силуэтом пространство, словно зависнув на пересечении света и тьмы.
Сжимаю скрипку и смычок в руках. Странная игра восприятия. Но когда он делает шаг в свет коридора, то приносит свою тьму в дом.
Поворачивает голову в мою сторону, прошивает острым, как игла, взглядом, резко откинув темную длинную челку со лба.
Он чем-то отдаленно напоминает Кларка Кента. Того самого Супермена, который, цепляя очки, превращался в простого журналиста…
Только Федор непрост. И сейчас, когда у меня все в душе переворачивается вверх дном, я внимательно смотрю на единственного близкого человека, который есть у меня в жизни.
Острые, выступающие скулы, о которые можно пораниться, длинная темная прядь закрывает высокий лоб и взгляд… глубокий, умный…
Это взгляд раненого зверя, молодого волчонка. Он никому не доверяет и привык рвать и кромсать за то, что считает своим.
Брат быстро вырос. Все в нем кричит, что передо мной мужчина – наглый, давно не ребенок, с чувственным и порочным изломом губ, частенько складывающихся в презрительную ухмылку гения, знающего, что он в разы умнее тех, кто его окружает.
Скидывает кеды и куртку, бросает на пол рюкзак. Широкая спина и массивные плечи уже теряют свою угловатость. Разворачивается ко мне корпусом, готовый принять удар.
Обычно, когда он приходит вот так вот поздно, пропадая неизвестно где и в каких компаниях, я начинаю с ним ссориться.
Понимаю, что не достучаться, Федька – танк, не пробить, только эмоции переполняют, требуют выхода.
 
Но сегодня мне не до разборок.
Я рассматриваю брата словно человек со стороны.
Наглющая у братца морда лица. Не то, чтобы красив, но харизма прет. С первого взгляда понятно, что с Елецким сложно…
Вот и сейчас насупился. Зыркает исподлобья.
Шея видна в вороте растянутой майки, он ее немного вперед выдвинул, засунув руки в карманы потертых джинсов. Дает понять, что отчитываться перед сестрой не намерен.
Брата в его кругах зовут Хакер. Видно, прозвище давали не особо долго думая.
За умение взламывать системы и проворачивать комбинации, за которые однажды он сядет в тюрьму, если не прекратит этот беспредел.
Я это знаю. И продолжаю верить, что Федька… мой Федечка, тот самый, что живет где-то в глубине этого непростого парня, даст о себе знать и он свернет с той тропы, на которую встал.
Укладываю скрипку в футляр, закрываю крышку, словно отрезаю прошлые воспоминания.
Братец буравит меня взглядом.
Завораживающий он, флер его резкого характера делает парня любимцем девчонок. Они названивают даже домой, сколькие пытались дружить со старшей сестрой этого разгильдяя.
Только вот Федька резко обрубает все на корню, безжалостно растаптывая надежды.
Познавший боль… он теперь причиняет ее другим, не зная пощады.
И я здесь не исключение.
Закрываю глаза, на мгновение переношусь в день, когда на месте моего милого и скромного брата родился некто иной, резкий, грубый, бескомпромиссный и умеющий кулаками отбивать желание связываться с Елецким Федором Владимировичем...
  
Глава 16
 
Время назад
– Людочка, да, собираемся, Федр в окружной Олимпиаде выиграл!
– В Москву, что ли, едет?!
Веселый голос мамы, разговаривающей с подругой по громкой связи, долетает из коридора:
 – Да…
– Не зря, значит, столько мучалась, со смены на смену моталась, хороших детей воспитала, Елецкая.
Боевой голос тети Люды наполнен уверенностью. Кому, как не ей, знать, через что проходила подруга, в одиночку поднимая детей.
– Вот дает твой Федька, в Москву тараканище попадет…
 – Эх… и не говори… столько надежд, столько лишений, но это все неважно! На финальные соревнования по информатике приглашение получил! Всех обошел, даже сынка шишки окружной! Все-таки знания еще в цене…
Улыбаюсь, бросая взгляд в сторону Федьки, ходит и сияет, как монетка золотая, улыбается. И я, как и брат, верю, что победит, главный приз возьмет.
– Я не знаю, вот надеемся, что это поможет, чтобы в дальнейшем Федька документы на грант подал. Ты не поверишь, он у меня уже сейчас намылился в Сингапурский университет на кафедру кибернетики…
– Э, мать, я даже слов таких не знаю, – звонко смеется мамкина подруга. Она вообще веселая по жизни, рыженькая, полненькая и звонкая.
– Все, Люд, созвонимся еще…
Мама откладывает трубку, порхает по комнате.
Предвкушение и азарт от скорой поездки витают в воздухе.
Только перед самым выходом, когда чемодан давно собран, брат одет в костюм, прикупленный на наши скромные сбережения специально для столь серьезного события, а я повязываю на коленях для него галстук специфическим виндзорским узлом, в квартире вновь звонит телефон…
– Слушаю, – радостный голос мамы все так же раздается из коридора. Смотрю, как Ирина Владимировна впопыхах зажимает трубку плечом, а сама, надевая туфлю, зависает на одной ноге, немного комично подпрыгивая.
Улыбаюсь и встаю, сжимаю в руках поддавшийся моим стараниям галстук. Подхожу к столу и документы Федькины проверяю, чтобы вдруг ничего не забыть в последний момент.
– К-как… к-как так-то? Постойте! Это ошибка, слышите?! Не мог Федор такое совершить! Не мог!
Голос мамы звенит, поворачиваюсь, рассматриваю ее тонкую фигуру в сером легком плаще. Волосы она в косу убрала, на затылке шпильками собрав.