Его Уязвимость (СИ)

– Бухгалтером работает переводчик. Теперь понимаю, почему предприятие терпит такие убытки.
Руки дрожать начинают. Я не могу потерять работу! Федька несовершеннолетний!
Паника накатывает резко, вцепляюсь пальцами в подол платья и не замечаю, как сминаю коричневую грубую материю, слегка обнажая колени.
На несколько коротких секунд взгляд Каца опускается, и я понимаю, что творю, резко одергиваю подол.
Только поздно. Что-то в его глазах проскальзывает порочное, радужки цвет меняют. Темнеют, напоминая глухой оттенок малахита.
Сглатываю.
– Дала взятку, значит. А по виду такая праведная малышка.
– Я честно работаю, господин Кац, не за красивые глаза держат. У меня были обстоятельства, которые заставили пойти на подобный шаг и это не самое большое преступление.
– Ты сейчас оправдываешься.
– Нет. Я всего лишь говорю, что ради спасения дорогого и близкого человека иногда можно и душу дьяволу продать, не то, что окольными путями устроиться на завод бухгалтером. 
Ухмылка искажает губы.
– Ты даже не знаешь, что такое продаться дьяволу, крошка. Пока не знаешь…
Возвращаю взгляд к Димитрию, рассматриваю черты, кровь стынет под змеиным взглядом.
Не могу сказать, что его лицо хоть как-то изменилось. В принципе, передо мной восседает безумно красивый холодный блондин в идеальном костюме, до хруста белоснежной рубашке с галстуком, который привлекает внимание к массивной шее с четко обрисованным кадыком.
Идеальное попадание в образ бизнесмена, а я почему-то этого мужчину совсем другим чувствую, за лоском цивильности кто-то другой скрывается и сейчас присматривается ко мне. Решает, что со мной делать.
На кон поставлена моя судьба.
Мысли, как в разворошенном муравейнике, перескакивают с одного на другое.
Диплома нет, другой работы с окладом, позволяющим оставить на моем попечительстве несовершеннолетнего, я не найду.
Деньги нужны. В нашем городке все на заводе да вокруг него работают.  От этого вся моя жизнь зависит! Мне бы еще немного протянуть, а дальше Федька школу закончит, совершеннолетним станет, проблемы этой не будет.
Кац молчит, а я ломаюсь под пыткой его равнодушного взгляда.
Меня корежит. Этот мужчина намеренно вводит меня в состояние, близкое к аффекту. Руки трясутся, я понимаю, что это конец.
Димитрий меня не пожалеет. Вряд ли ему вообще знакомо это чувство. 
В его глазах разве что легкий огонек интереса.
Так же можно смотреть на муху перед тем, как оборвать ей крылья.
Сглатываю вязку слюну, прогибаюсь под тяжестью своего положения и обреченно выдаю всю правду:
– От этой работы моя жизнь зависит. Это не просто слова. Не увольняйте меня, пожалуйста, господин Кац.
Мой голос звенит от напряжения, дрожит, а перед глазами все размывается от непролитых слез, последнее признание – едва различимый шелест:
– Мне нельзя не работать... брата отберут...
  
Глава 10
 
Молниеносным движением откидывает полы пиджака, открывая широкую грудную клетку атлета, которую до неприличия обтянула дорогая ткань, обрисовав скульптурный торс с проработанными мышцами.
От него вновь веет настоящей сибирской изморозью. Славянские черты, уложенные в модельную стрижку белесые волосы и загорелая кожа делают его очень ярким.
Окидывает меня цепко, рассматривает и у меня опять странное чувство, что я вещь, которую выбирают на прилавке среди миллиона подобных, рассматривают, изучают функционал.
- На что готова пойти, чтобы не потерять это место, Катрин? – спрашивает без доли эмоций, просто уточняет.
А мне жутко от него. Я даже близко не смогу понять масштаб человека, сидящего напротив меня. Наверное, для него покупать заводы и людей в порядке вещей.
– Я не знаю, господин Кац.
Рассматриваю стол, не выдержав натиска изумрудов.
– И не предложишь ничего?
Вскидываю взгляд на мужчину, натыкаюсь на нечитаемое выражение, язык не слушается. Я просто машу из стороны в сторону головой.
Не отпускает чувство, что со мной забавляются, изучают. Сейчас происходит все, что угодно, но этот мужчина и близко не пытается сломать меня.
 
Просто приглядывается к реакциям.
– Мне нечего вам предложить...
Пальцы впиваются в ладони, кожа немеет от боли, но я держусь.
Ухмыляется, взгляд у него чрезмерно внимательный.
– Мне определенно нравится твоя стрессоустойчивость, Катрин.
– Вы меня не уволите?
– Не уволю. Ты станешь моей личной помощницей. У тебя хороший язык. И в целом ты лучшее из того, что было сегодня мне представлено на выбор.
Не знаю почему, но на этом слове он делает заминку и смотрит на мои губы, которые я с силой прикусила и не заметила. Резко освобождаю нижнюю губу от зубов.
– У меня нет желания привлекать персонал из вне. Нужен человек, знающий местную кухню изнутри. Но прежде всего, Катрин, – припечатывает взглядом, как бетоном, – мне нужна твоя лояльность, твое безоговорочное подчинение и умение держать язык за зубами.
– Господин Кац, я исполнительная, очень. Преданная, буду все ваши поручения выполнять.
Машу головой как болванчик и на лице мужчины проскальзывает усмешка, придающая его чертам некий мальчишеский, озорной блеск.
На короткое мгновение передо мной появляется совсем другой Димитрий. И эта ипостась магната бьет прямо по сердцу.
– Конечно, будешь. Безоговорочное подчинение моим правилам – ключевое понятие при общении со мной.
– Я поняла, – отвечаю твердо, хоть и ощущение такое, что я сейчас голову в петлю сую и на стульчике дрожащем стою.     
– Иди сюда.
Сдвигаю брови, когда слышу очередное распоряжение. Прирастаю к стулу, поэтому боссу приходится повторить, надавив тяжёлым взглядом.
– Подойди. Катрин. Сейчас же.
Отдает приказ, а я в растерянности смотрю на Димитрия. Он на меня действует, как зажженная спичка, брошенная в бочку с порохом.
Медлю. Но его ледяные глаза подстегивают, и хоть подходить к нему у меня желания нет, я преодолеваю себя, встаю и на ватных ногах обхожу массивный стол, замираю рядом с Кацем.
Существовать с ним в одном пространстве невыносимо. Он давит просто своей энергетикой.
Даже когда сидит, а я стою, он все равно почти с меня ростом и взгляд... хоть и чуть исподлобья, но все равно он смотрит на меня с неким превосходством, сверху вниз.
Особенность и склад характера явного лидера.
Неожиданно выбрасывает руку, ловит меня за локоть, заставляет приблизиться и фиксирует мои колени своими.
– Тебе не говорили, что страх раззадоривает интерес, малышка?
И что я должна на это ответить?!
Так и хочется рявкнуть:
Зачем ты так меня смущаешь, что за игру ведешь?!
Только я молчу. Говорить сил нет. Да и я не самоубийца, чтобы провоцировать того, от кого зависит благополучие моей маленькой семьи.
К счастью, Димитрий не ждет от меня ответа. Протягивает папку, хватаюсь за краешек, не могу оторвать взгляда от зеленого болота его глаз, в которых тону. Он словно трясина. Тянет, затягивает, провоцирует.
Пытаюсь вытащить документы из крепких пальцев, но у меня не получается.
Не понимаю причин промедления, а мужчина напротив опять рассматривает меня, окидывает взглядом так, что становится жарко, испарина выступает на висках. 
Он не помощницу выбирает, а игрушку, в которую будет играть, вот и оценивает по своей собственной шкале.
Я не тяну даже на процент того уровня, к которому Димитрий привык. 
Мне все больше не по себе и когда я уже готова отнять свои похолодевшие пальцы от документов, он отпускает.
Проклятое ощущение, что лев забавляется со своим обедом, не пропадает и вопрос тут только в том, когда меня сожрут: сейчас или чуть позже?
– Подпиши.
Короткий приказ и Кац расставляет мощные ноги, выпуская меня из плена.
Его повадки злят неимоверно.
Возвращаюсь на свое место и пробегаюсь взглядом по англоязычному тексту. Сложно составленному, с юридической терминологией.