Раздолбай

Солнце бьет в глаз. Рома щурится, прикрывает лицо рукой, а солнечные лучи никуда не исчезают. Мимо проезжает машина, и сразу за ней раздается щелчок. Толпа школьников густеет, среди них появляются люди в офисной одежде.
Еще щелчок. Прямо под ухом. Лисов, дернув головой, косится вниз. Невысокий парень с крупным бейджем на груди с надписью «Пресс-карта».
– Роман! Роман! – он поворачивается на голос.
  
Из толпы машет рыжеволосая девушка с высоким хвостом. На ней серый брючный костюм, под пиджаком белая майка. На груди петличка с микрофоном. И снова «Пресс-карта».
Журналистка выныривает перед ним и сует микрофон под нос.
– Это правда, что ты говорил с Егором Полосковым в день его смерти? – Рома едва успевает вдохнуть, как она продолжает: – Что ты ему сказал? Вы поругались? Он прыгнул из-за тебя?
Лисов уворачивается от микрофона и, раздвигая толпу руками, прокладывает себе путь к школьным воротам. Репортер что-то сдавленно пищит.
– Эй, снимай, это же Лисов, – краем глаза Рома замечает другого репортера рядом с оператором. Тот держит на плече камеру. – Что ты ему сказал, Лисов? Что сказал Полоскову в последний день?
– Расскажи правду! Жители хотят знать правду!
– Если ты виновен, то почему до сих пор не в изоляторе?
– Почему полиция бездействует? Почему закрывает дело, когда есть подозреваемый?
Гвалт голосов журналистов бьет в уши, как волны моря о берег. Лисов решительно расталкивает окружающих, не обращая внимания на вскрики, ойканья, и даже наступает кому-то на ногу. Надеясь, что пальцы пострадавшего не сломались, Рома забегает в школьный двор.
И застывает на месте.
Он стоит между учителями и учениками с их родителями. Сзади доносятся щелчки фотоаппаратов СМИ. Он сам дает им отличный кадр для статьи. Но пялящиеся люди, группы старшеклассников и общая напряженность – ничто по сравнению со звенящим срывающимся женским криком:
– Как ты посмел явиться сюда, душегуб?!
Осунувшееся лицо обрамляют темные растрепанные волосы. Под глазами круги, блузка выбивается из брюк, а лямка сумки съезжает с плеча на локоть.
– Ублюдок, ты убил моего сына! Ты, сволочь!
Женщина вмиг оказывается рядом. Замахивается сумочкой, бьет Рому в грудь, по плечу, пытается достать до головы. Не дотянувшись, бросает сумку ему в лицо, лихорадочно осматривается и вырывает у перепуганной пятиклашки букет. – Мой мальчик погиб из-за тебя! Я больше никогда его не увижу!.. – Мать Полоскова хлещет Рому букетом.
Розы цепляют кожу шипами, колют и расцарапывают. Лицо и шея зудят и ноют. Лисов выхватывает у обезумевшей женщины букет. Она замирает, захлебываясь слезами ярости. Все смотрят на него.
– Я ни в чем не виноват, – тихо говорит Лисов, избегая взгляда скорбящей матери.
– Тогда кто же? Кто это сделал?! – Полоскова хватает его за воротник серой рубашки и встряхивает. – Верни мне моего мальчика!
От людского внимания у Ромы гулко бьется сердце. Кровь приливает к лицу. Паника сжимает горло, заставляя задыхаться. Если он ничего не сделает, то упадет и его затопчут без сожалений.
– Отойдите. – Рома стряхивает руки Полосковой и поправляет перекошенную рубашку. Верхняя пуговица отрывается и с постукиванием сливается с бетонной плиткой.
Оглушенный осуждением, Лисов спешно уходит в школу, швырнув букет в мусорное ведро у входа.
В туалете на втором этаже нараспашку раскрыты окна. Через них сюда доносится торжественная речь директора, усиленная микрофонами. Подрагивая, Рома промывает кровоточащее лицо, вытирает бумажным полотенцем и смотрит в зеркало. Кожу словно порезали маленькими тонкими бритвами. Ранки саднят и чешутся. К глазам подступают слезы. Лисов смахивает их и снова умывает лицо.
– Так и будешь тут сидеть? – разрывает тишину знакомый голос.
Яна Соболева. Невысокая девушка с кукольным личиком, светлыми волнистыми волосами и ярко-голубыми глазами. Ее вздернутый нос когда-то был причиной мальчишеских дразнилок, но год назад она стала самой популярной девчонкой в школе. Кому-то она нравилась из-за смазливости, кому-то из-за того, что ее отец – участковый.
Рома кивает в сторону писсуаров.
– Тут, типа, мужской туалет. Не заметила?
– Ну ты же не писаешь при мне, так какие проблемы? – Хохотнув, она поправляет волосы. – Меня Светлана Александровна послала. Вот, держи.
Лисов берет антисептик и растирает по ранам. Кожу стягивает и щиплет. Поморщившись, Рома возвращает Яне гель.
– Спасибо.
– Да не за что, – подмигивает Соболева.
Лисов щурится. Она накручивает на палец светлый локон. В третьем классе ее и какого-то мальчика родители привели в школу в костюмах ангелов. У нее были крылья и нимб на ободке. А еще очки и брекеты. Шепелявила она знатно. Рома невольно подергивает губой, не сумев улыбнуться.
– Слушай, давай дружить, а? – предлагает Яна.
– С чего вдруг?
– Ну… Моя жизнь такая скучная… А твоя полна загадочности и приключений! Как в остросюжетном боевике. Можно я немножко погружусь в твою? Пожалуйста-пожалуйста! – Она складывает руки в молящем жесте и мило улыбается. Теперь ее зубы ровные и белые.
Трудно сопротивляться кому-то столь по-дурацки очаровательному.
– Ну… не знаю. – Лисов прислушивается к шуму за окнами и проходит мимо нее в коридор. Яна вприпрыжку идет рядом.
– Мы с тобой теперь в одном классе учимся. Ты не сможешь от меня избавиться, как бы ни пытался, – говорит она.
– Я и не пытался. Просто нечего тебе делать с хулиганьем. Тебе папка не рассказывал о моих выкрутасах?
– Рассказывал. Именно поэтому я и хочу с тобой дружить.
Рома закатывает глаза и качает головой. Как ее ни отговаривай, все равно на шею сядет. Он решает пустить все на самотек. К тому же она хотя бы не тычет в него пальцем и не требует воскресить мертвеца.
В классе Лисов занимает заднюю парту у окна. Он хочет посидеть в тишине, пока не придут остальные, но Яна не собирается уходить.
– А ты видел, как тот парень прыгнул? – спрашивает она, облокотившись на парту и подперев голову.
– Нет.
– Так неинтересно! – Яна надувает губы.
– Эй, смерть вообще неинтересная штука.
– А о чем вы с ним говорили? Я слышала, как папочка что-то такое упоминал, типа, ты его последним видел.
Лисов елозит на неудобном маленьком стуле. В соцсетях об этом не писали. Его общение с Егором должно было остаться закрытой информацией. Но от дочки участкового даже такое не скроешь.
– Да ни о чем мы не говорили. Обсудили кличку, которую я ему лет в девять дал.
– И как же ты его называл?
– Егор-полоскун.
Яна смеется так, что тушь размазывается. Достает зеркало из розового рюкзака-медведя и очищает лицо от черных неровных ручейков.
– Я бы не стала прыгать из-за такой клички, прикольно же.
Ее внимание льстит ему, и Лисов, вернувшись к привычной саркастичной манере общения, откровенничает:
– Он всегда был странным.
В ушах звенит. Щеку и висок обжигает. С грохотом ударившийся об него рюкзак падает на пол. В класс заходят ребята. На другом конце стоит Демьян с перекошенным от злости лицом и крепко сжатыми кулаками.
– Сука ты бессовестная, Лисов! – выплевывает он. – О погибших либо хорошо, либо никак.
– О погибших либо хорошо, либо правду, – рявкает Рома. – Не заставляй меня подниматься, Храмов.
В глазах Демьяна мелькает замешательство. Он тянется за рюкзаком и на мгновение замирает. Лисов благодушно позволяет ему забрать вещи, не двинувшись с места. К нему и так приковано много внимания, а какой-то хилый патлатый пацан ему не угроза. Обидно, конечно, получить рюкзаком по голове, да и больно, но со слабыми драться – себя не уважать.