Раздолбай

Демьян обнаруживает себя на улице во дворе дома, куда несколько раз провожал Нелю по просьбе классного руководителя.
Помявшись у подъезда, он жмет на первую попавшуюся цифру.
– Кто? – спрашивает пожилая женщина.
– Доставка пиццы. Пустите, пожалуйста, – будничным тоном сообщает Демьян.
– Как же вы меня достали. Почему всегда звоните мне?! – возмущается женщина, но дверь открывает.
  
Дернув ручку, Храмов взлетает по ступенькам, минуя по две-три за раз, и оказывается перед дверью Ухтабовых. Поправив растрепанные волосы, тычет в звонок. Когда он привел сюда Нелю после обморока, она его не пригласила, и он развернулся у подъезда. Потом ходил за ней, присматривая издалека. Все же они когда-то дружили, и ее благополучие волновало его чуть больше, чем благополучие остальных одноклассников. В этот раз Демьян решил увидеться лично. Только вот он забыл, что его день рождения в разгар зимних каникул, и все члены семьи находятся дома.
Дверь открывается. Из-за нее выглядывает худое лицо матери Нели. Бывшая балерина, нашедшая себя в «радости материнства» на пенсии, больше надежд возлагала на младшую дочь, Эльвиру, вобравшую в себя ее гены, чем на старшую и, что самое главное, единственную рыжую в семье за два поколения.
– Ой, знакомое лицо, – Раиса озадаченно разглядывает его.
– Здрасьте, – Демьян смотрит внутрь через ее плечо. – А Неля дома?
– Дома-дома. Лежит в кровати и ничего не делает, – мать впускает его внутрь. – Я вспомнила. Ты же Демьян, да?
– Верно.
– Отлично. Может, ты ее образумишь. Вы тут частенько в детстве бегали, – она берет у него куртку и убирает в шкаф на плечики. Достает ему тапки.
Из гостиной высовывается темная макушка Эльвиры. Она с интересом и без застенчивости разглядывает Демьяна. Вряд ли она его помнит: в последний раз, когда он тут был, она только-только научилась ходить.
– Кто это, мамочка? – она хлопает темными глазами с длинными черными ресницами.
– Демьян, друг твоей сестры.
– А можно он и моим другом будет?
Раиса смеется.
– Э-э, простите, я тут ненадолго… – Демьян отходит к комнате Нели. – Я поговорю с Нелей и уйду, хорошо?
– Погоди, – мать опережает его и стучит в дверь. – Неля! Ты одета?
Тишина.
– К тебе Демьян в гости пришел. Если ты не одета, то поторопись.
Тихий скрип кровати. Раиса, извинившись, приоткрывает дверь и заглядывает в образовавшуюся щелку.
– Она с начала каникул почти не встает с постели. Не знаю, что с ней такое. Влюбилась, наверное, – с усмешкой она качает головой. – Я в ее годы тоже себя голодом морила, вот только не ради мальчишек, а чтобы в балетную труппу взяли…
Пропустив ее болтовню мимо ушей, Демьян осторожно отстраняет Раису и прошмыгивает в комнату, сразу же закрывая дверь.
Ухтабова свернулась клубком под одеялом. Глаза зажмурены, веки и ресницы дрожат, очки лежат рядом на книге с потертым переплетом. «Анна Каренина». И чего она с этой книгой постоянно таскается? Тоска смертная!
– Эй, ты как там? – Демьян присаживается на кровать.
Неля прикусывает губы и подтягивает колени к животу. На лбу проступает пот.
– Тебе помог…
– Не двигайся, – шелестит она. – Замри.
Храмов растерянно осматривается. Комната почти не изменилась: те же обои в цветочек, местами отклеивающиеся в углах, стол для рукоделия, заваленный всяким барахлом (самодельными куклами, пряжей для вязания, булавками, иголками и пуговицами); на свободной половине ноутбук и зеркало с подсветкой.
– Ты зачем пришел? – Неля щурится. – Тебя никто не звал.
– Захотел тебя увидеть.
– Увидел? До свидания, – она тянет к себе одеяло, но Демьян сидит на его краю. – Слезь.
– Слушай… – Храмов облизывает губы. – Я пришел, чтобы извиниться. Ты правильно меня тогда ударила. Я не подумал, когда говорил.
– Ты никогда не думаешь.
– Чего ты такая агрессивная?
Неля роняет голову на кровать и устало смотрит на него.
– Меня все достали, а тут еще ты… не хочу слушать тебя и твой пустой треп.
Демьян собирается возразить, как слышит отчаянное урчание желудка. Он смущенно кладет ладонь себе на живот, но потом понимает, что это не его организм.
– Принести тебе поесть?
– Нет…
Храмов поджимает губы. За годы, что они не общались, он и забыл, какой сложный и неуживчивый характер у Нели. И как она без труда помыкала им в детском саду и начальных классах, а он и рад был ей услужить. Сейчас бы встать и уйти, но эти бледные губы, впалые щеки и пустые глаза…
Он вздрагивает, отчетливо представив себе лицо покойного Егора, и поднимается с кровати.
– Когда ты в последний раз ела?
– Не твое дело.
– Когда?
Ухтабова искривляет губы в вялой усмешке.
– А тебе-то что? Волнуешься?
– Да.
– Ой, не ври. Это все из-за тебя, – очередное урчание заставляет Нелю скорчиться, зажмуриться и слабо заметаться по кровати. Из глаз выступают слезы и тут же скатываются по вискам, сливаясь с бледной почти серой кожей.
– Что значит… из-за меня?
– Из-за твоего длинного языка.
Голодные судороги оставляют ее, и Неля разводит конечности в стороны. Правые рука и нога высунуты из-под одеяла, и Демьяну видны ее персиковые майка и трусы.
– Из-за тебя я не чувствую себя девушкой. Не чувствую себя человеком.
– Что ты такое говоришь…
– Ты сам все прекрасно знаешь. Ты… ты назвал меня жирным пришельцем.
Демьян сгибается пополам, словно она снова ударила его под дых. Колени трясутся, ноги подгибаются, и он садится на темно-красный ковер. Боль пронзает тело, будто вместо крови по венам течет расплавленная лава.
– Я думал, ты спишь. Я… я не знал, что ты слышала, – пораженно мямлит он, прикрывая рот рукой.
– Я всегда слышу, что ты говоришь. Потому что это ты, Демьян.
– Прости меня, Нель… Господи, прости, пожалуйста, – эмоции подскакивают к горлу, слезы, скопившиеся за последние полгода, прорываются наружу. Он подбирается к кровати на четвереньках. Хватает взмокшей рукой ладонь Ухтабовой.
– Пусти, – она дергается, словно рыбешка без воды.
– Нет! – Демьян обхватывает ее веснушчатую руку ладонями и прижимается к ним лбом, держа их в молящем жесте. – Прости меня, прости. Я, о, господи, я не хочу, чтобы ты умерла. Не умирай.
Вперемежку с рыданиями он проговаривает вслух давно заученную молитву. Что бы там ни говорили о церкви и как бы он сам к этому ни относился, молитвы приносили ему успокоение и приводили мысли в порядок.
– Ну и спектакль, – говорит Неля, когда рыдания наконец отпускают его.
Демьян размазывает слезы по щекам и шмыгает носом.
– Когда ты в последний раз ела? – сипит он.
Ухтабова пожимает плечами.
– Я как-то не слежу. Я ведь жирный пришелец, мне еда неинтересна.
– Перестань, – Храмов встает и качает головой.
Он выходит из комнаты и уверенно шагает в кухню.
– Что-то случилось, Демьян? – рядом появляются Раиса и Эльвира. – Куда ты так спешишь?
– У вас есть какой-нибудь бульон?
– Нет… но есть грудка индейки.
– Дайте мне кастрюлю, – засучив рукава, Храмов вытаскивает индейку и забирает у Раисы кастрюлю. – Простите, что я так ворвался, но я хочу сварить бульон для Нели.
– Это бесполезно, она ничего не ест, – Раиса садится за стол и обиженно передергивает плечами. – Я что только не пробовала! Всё ей предлагала, даже скакала вокруг нее, а она все нос воротит: «Не хочу, не буду».
Демьян оборачивается и с легкой улыбкой спрашивает:
– А вы пробовали не скакать вокруг дочери, а любить ее?
Если бы он спросил это у собственной матери, то получил бы от отца подзатыльник, а она бы начала причитать, что вырастила неблагодарного нахлебника. Но мать Нели не возражает. Плохо, когда в семье детей любят не одинаково, а заводят любимца. Это несправедливо. И Демьян лучше других понимает, каково это – оказаться в шкуре нелюбимого ребенка.
– Я потом все уберу, – смягчившись, обещает Храмов.