Катарсис (СИ)
Справедливости ради надо отметить, что уровень преступности все-же ниже нашего раз в десять. И зависит сильно от места. В Москве и Питере по голове могут дать и кошелек забрать. Но далеко не у всех. На господ больших нападут лишь в порядке исключения, но случаи такие бывают. Особенно, если лазать не там, где полагается большим господам. А вот господа помельче страдают часто. Носят с собой, кто пистолет, кто шпагу или трость с набалдашником, но против внезапного группового нападения это бесполезно, а у бандитов вызывает лишь насмешки.
Отъехать домой мы вновь не успели. Подоспел участковый пристав и передал приглашение к Губернатору. Прибыть предлагалось немедленно. Нас усадили в ту же коляску, и вскоре мы оказались перед красивым зданием будущего дома Моссовета и московской мэрии, резиденцией генерал-губернаторов.
Игната усадили в приемной ожидать. А я предстал перед Его Светлостью Светлейшим Князем Дмитрием Владимировичем Голициным.
— Я оченн жалею о напатении, — по-русски Князь говорил плохо и заглядывал в бумажку, — их постигла кара по заслугам.
— Я тоже так считаю, — кивнул я.
— Оченн рад увидеть легенду русских лесов.
— Скорее, болот, — отвечаю по-немецки.
— О, Слава Богу! Может, вы знаете французский?
— Увы, Ваша Светлость, нам с женой ближе язык Гёте.
Князь мне понравился. Седые кудри над чистым и открытым лицом. В пределах дозволенного поговорили о нашем путешествии в Америку, о здоровье Императрицы. Слухи, и довольно точные, быстро распространяются. Про Алену он знает много чего, хитро улыбается и мечтает познакомится. Обещаю взять ее с собой в следующий приезд.
— Хочу войти в деловой мир Москвы, но, боюсь, мне дела сложно вести при таком противодействии разбойников.
— Варвары, беглые солдаты и каторжники. Но что можно сделать?
— Свои заведения я смогу охранять сам и доставлять покой посетителям. А возможно, и другие, при надобности, — смотрю я многозначительно.
— О да, порядок! Что может быть лучше немецкого порядка во всем? Если сможете это устроить, жители будут благодарны вам.
— А я им, — моя понимающая улыбка оценена легким кивком.
Глава 2
На срочном совете Петр предложил всех под корень извести. На него даже не похожа такая стремительность. Впрочем, любому голову вскружит, когда говорят, что пойдем Москву завоевывать. Никогда не думал, что всерьез придется с криминалом воевать. Но у них просто банды, которые знают друг дружку. А у нас мафия. У них тоже будет, когда найдется догадливый и энергичный. Почему бы этим не стать одному из нас?
— Нет уж, всех бить не будем, — я взял поднесенную чашку с кофием, — по одной простой причине. Уничтожим этих, придут другие. И с преступностью я бороться не собираюсь. Но верх взять надо.
— А как тогда? Почему не порешить-то?
— Да надо. Надо. Но самых глупых и резвых. И показательно.
Составили план. Сначала разведка из самых проверенных заводит кабаки и трактиры, выкупим доходный дом для проживания небогатых господ и мещан. И за порядком вокруг будем следить. Как кого из постояльцев обчистят, так жуликов предупредим для начала.
— Плюнут они с высокой колокольни на наши предупреждения, — хмыкает Петр.
— На то и расчет. Конечно, плюнут. И еще раз созоруют. А мы таких будем отлавливать и по другому объяснять. Но не толпой. Где пятерками, где десятками. И лучше одних и тех же посылать. Пусть примелькаются. Впечатление должно быть, что нас всего десятка два.
— Не забоятся. В ножи вызовут.
— Пусть зовут. И тут надо выйти на самых главных и назначить место для выяснения. В некоторых местах это называется «забить стрелу на разборки».
— Так и соберутся. Особливо, если раздразнить.
— В этом и цель. Сколько у нас человек под ружьем?
— Так уже за пять тысяч перевалило. Сейчас решаю, кого шестым тысяцким делать.
Я не вмешивался в управление. Слушал доклады, давал советы, но не мешал самим принимать решения. В шаговой доступности бойцов человек пятьсот. За пару дней еще две тысячи наберутся. Пять тысяч, это только если всех созывать. Без учета прочих добровольцев и тяпкарей.
— Военные походы ни к чему хорошему не привели. В чем наша сила?
— В скрытности и внезапности, — как ученик, отвечает Петр.
— Даже тысячу скрытно разместить не выйдет. Всем надо есть, пить, гадить, жить где-то. Двести, может триста и довольно.
Через месяц были у нас и трактир, и доходный дом. Над входами гордо трепыхались лисьи хвосты. И название «Заведение «Чижово»». Жулики не заставили себя долго ждать. С жильца сняли дорогой брегет, и летнюю шинель прямо возле подъезда.
Наружка уже знала кабаки, где отмечают удачный улов. Троих грабителей вычислили. К ним подошел очень вежливый господин и попросил вернуть изъятое. И больше так не делать. Естественно, был послан в недоступные литературному языку дали.
Через пятнадцать минут в кабак влетела десятка. Без лишних слов огребли все, чей вид не отличался благонадежностью. А те трое потеряли способность ходить и думать на весь вечер.
На следующий день к управляющему заявились пять веселых развязных типов, которые стращали всех встречных и искали обидчиков. Несколько оплеух пришлось стерпеть. Все-таки для четверых это было последнее в жизни наслаждение унижением беззащитных. Пятого без правой руки по локоть отпустили с посланием обществу.
Еще одного постояльца ограбили. Взяли немного, но отдачи получили сполна. Явочный кабак разворочен до основания.
Вот и дождались мы вызова на переговоры. Пошел Петя за старшего. Как и планировали, сказал, что нас много. Целых тридцать человек. И если желаете драки, то давайте за городом на поле. Иваны хмыкнули и согласились.
Место мы осмотрели в тот же вечер. По окрестным деревням полетели гонцы с указаниями. А мы взяли в руки лопаты. У меня куплены задешево двадцать трофейных французских пушек без лафетов. На переплавку готовили. Их установили почти на земле, на земляных брустверах не выше колена, чтобы трава закрывала. И зарядили картечью. Вырыли окопы, где надо.
Перед назначеннымвременем в роще скрылась конная сотня из бывших казаков и солдат. Сотня с ружьями и пистолетами спряталась в окопах. Мы с Игнатом и Петьшей во главе трех десятков стоим у костров, ждем. Все подходы и отходы просчитаны. Мои стоят курят, дым пускают. Каждый у своей пушки. А мы трое чуть впереди.
Точное время тут не соблюдают. Стали подтягиваться жулики. Где мы и рассчитывали, в удобном для разворота экипажей месте, собирается сотня за сотней. Коляски подвозят расфуфыренных бандитов и встают неподалече. Больше пятисот человек насчитал. Вот и главные.
Собрали толпу, речи толкают, смеются, в нашу сторону ножами и пистолетами мажут. Метров двести до них. Смотрю, разговаривать с нами не собираются. Вся толпа ринулась вперед.
Подпустили метров на сорок. «Пошли» — ору. И делаю шаг вперед. В окоп. Как только мы нырнули в укрытие, ухнула с фланга пушка, за ней остальные. Дробно и не стройно. Затем треск ружей. У каждого бойца по три. Отстрелялись залпами. Уже после второго раздался условный сигнал горна. Я выглянул. Над головой грянул залп. Конная сотня развернулась в лаву и заходит справа. Противники бегут. Их не больше половины осталось. Всадники проносятся с гиканьем по телам живым и мертвым.
Вылезаю из окопа и кричу Петьке: «Командуй!». «Вперед», — машет он пистолетами. Пешая сотня бегом обгоняет нас. Хлопают выстрелы. Кровь, дым, крики и стоны. Не щадят никого. Убегающим пуля, упавшим нож. Если и ушли, то единицы. Из наших пятеро убито. Десять ранено. В окопы покидали трупы и зарыли. Петр отдал команду разойтись по явкам. Домой не отпустил, осторожный.
Ко мне в квартиры нашего доходного дома просится воспитанный господин. Тонкие усики, монокль, английский фрак в мелкую клетку.
— Валет, — представился он.