Катарсис (СИ)
— Наобещал?
— Наобещал.
— Знаю.
— Водолазное оборудование дашь?
— Дам.
— Уфф, — выдохнул он, — я так боялся, что откажешь. Теперь можно куда хочешь.
Картина понятна. Что-то пошло не так. Растащили, разворовали. Пришлось рассказывать сказки, чтобы удержать остальных. Я не сильно рассчитывал на то серебро, мне более дороги люди. Других у меня на том побережье нет. Теперь надо сделать хорошую мину при плохой игре.
— Теперь, Федя, слушай внимательно. Здесь для всех ты атаман бразильского казачьего войска. Сам крещеный, так пусть и все твои казаки крестятся в Православную веру. Торжественно и со всем пониманием. Ясно?
— Сделаем.
— Потом, сколько там у тебя народу? Полсотни? Умножай на десять. Теперь там казачий полк.
— А кому мне это говорить?
— Поверь, желающие скоро найдутся. На счет поиска сокровищ, карту я тебе дам, место нарисую. Но людей своих не пошлю. Будем готовить твоих. Выделяй с десяток человек для водолазных курсов. Я поговорю, чтобы устроили ускоренное обучение. Еще десяток отправим в наш учебный центр. А самые лучшие вояки с тобой вместе будут мне нужны на войне.
— О, скучать не придется. С кем воюем?
— Да все с теми же, с англичанами. Только в разных обличьях.
— Вот же дьявольские сыны! Везде им есть дело, везде лезут. Даже в вашей холодной стране чего-то ищут.
На следующий день с меня истребовали доклад в Канцелярию, а еще через два дня Федю пригласили во Дворец. И меня в сопровождении. С супругой.
Принимал Великий Князь Михаил Павлович. Император сейчас войсками командует в Валахии. Не очень у него получается. Алена очень не хотела идти, думала отговориться хворым состоянием. Но мы решили выполнить предписание протокола.
И напрасно. Как Михаил Павлович на Алену поглядывал, мне совсем не понравилось. Даже меня не стесняется, гад. Но взгляды к делу не пришьешь. К тому же есть и серьезная часть беседы, которую Великий Князь провел очень искусно. Федя подробно расспрошен об участии в войне за независимость. Все интересовало: оружие, состав войск, тактика в бою, имена командиров, их взаимоотношения и популярность в войсках, природные условия, экономика и куча прочих деталей. Секретарь только успевал записывать.
Пожелание чернокожих казаков креститься нашло самый горячий отклик. Тотчас приглашен митрополит Серафим (Глаголевский). Лицо очень известное борьбой с масонами и мистиками. Суровый дяденька. На меня зыркал, как на врага народа. Но с Федором был ласков и любезен. Назначили Крещение на завтра в Александро-Невской Лавре. После всех бесед он выхватил меня за руку:
— Ты, говорят, ворожбой занимаешься, равно и супруга твоя? Не терплю! Так и знай. Что инородцев к вере привел, дело доброе, а в остальном не взыщи.
— Так я и не взыщу, — развел я руки, — сижу себе на болоте, к Исповеди и Причастию подхожу. В бабские дела не лезу, занимаюсь наукой.
— А ты залезь! Раз венчаны, отвечать за нее должен. А то сразу в сторону.
— Раз такое дело, раз благословили, так залезу, — примирительно киваю я.
А у самого холодок по спине. Не все так гладко оказалось. Бодаться с православной церковью чревато Сибирью. Без всяких скидок. Серафим сковырнул целого князя Голицина с министров духовных дел и просвещения. И кое в чем он прав. Я отвечаю и за Алену, и за всех остальных. А у меня и старообрядцев целые полчища, и с бенедиктианцами договор. Кроме меня, прикрывать их некому. Это дела не столько духовные, сколько политические. Сам по себе я легко дам отпор и пойду на конфликт. Но я уже давно не сам по себе.
— Запомни, я не потерплю никаких мистиков возле православного государя, — черные глаза его сверкнули, — а паче, гадалок.
— Я с вами полностью согласен, — наклонил я голову чуть на бок.
Все же бить морду митрополиту на приеме не правильно. Надо держать себя в руках:
— Но прошу простить мою супругу. Право, она от доброго сердца желала оказать помощь Императрице. И, насколько мне известно, все разрешилось лучшим образом без всякого колдовства, которого мы и знать не знаем. Травы да душевный разговор, вот и все лечение. Остальное — суть наветы придворных.
— Ну-ну. От доброго сердца?
— Именно. Да вот спросите ее саму, — я нашел глазами жену, беседующую с кем-то из фрейлин, — Елена Петровна, извольте поговорить с нами.
Алена моментально поняла, в чем дело. Глазки потупила, головушку нагнула, ручки сложила под благословение. Одета она по своей моде. Никаких открытых плеч и утянутых корсетом талий. Приталенное платье до пола голубого шелка с высоким воротом. Шею видно чуть в разрез. И тот прикрыт ожерельем. Волосы убраны под голубой плат, завязанный сзади.
— Ну ладно, — смягчился Серафим, благословляя ее, — давно при Дворе не бывали?
— Давно, Высокопреосвященнейший Владыко, — проворковала она, — да и сейчас бы не пошла, если бы не предписали появиться.
— Много чего про вас говорят, — повернулся ко мне Серафим, — и очень мне не хочется, чтоб это оказалось правдой. Я на лица и звания не смотрю.
— И мне не хочется. Но уверяю, что ничего похожего на деяния князя Голицина я не допущу. Это я вам обещаю лично, — я твердо смотрю в глаза.
В Мереславской Губернии Голицины на слуху. Родной брат бывшего опального министра был вице-губернатором одно время. А также отстроил имение «Карабиха». То самое, которое после выкупит по дешевке поэт Некрасов. Бывал я там. Шикарный комплекс. Поэтому про брательника вице-губернатора, бывшего министра, доверенного лица Александра Павловича много известно. Гомосексуалист, поражавший современников самыми грязными экспериментами с одной стороны, радетель церковного просвещения в университетах и гимназиях с другой, мистик, не пропускавший мимо всех юродивых, пророчиц и вещателей, фанатик, лично проводивший обряды экзорцизма с третьей. Сейчас заведует почтовым департаментом.
— Что ж, надеюсь не разочароваться обещанием, — коротко кивнул на прощание Митрополит.
На следующий день крестили бразильских казаков. Серафим ни словом не обмолвился, как ничего и не было. Но мне все равно не по себе. Что-то кроется за этим, большое и древнее, чего я не знаю, и куда соваться сейчас не нужно. Не все так просто с этими противостояниями.
— Так что теперь, — подошел ко мне Федя, — бразильского казачьего войска не будет?
— Ты же слышал намеки. Признание сейчас войск, подконтрольных России, пусть и иррегулярных, на территории другого государства недопустимо.
— Как быть?
— Придется идти по пути Диего Бешенного. Основать новую касту, сословие. Называй, как хочешь.
— Не проще сговориться с Андскими казаками?
— Ты не сможешь быть в подчинении. Передеретесь. Точнее, вас обязательно поссорят. С властями надо найти общий язык. Чего с ними не поделил? Я же вижу, что не договариваешь.
— Все сказал. Обидно, что поступают нечестно. Я твой представитель. Так что это и тебя обманули.
— Возможно, у них были обстоятельства. Все-таки, тебя не трогали, жить давали.
— А ты что сделал с кучей золота?
— Отдал в обмен на спокойствие и дивиденды в бумаге.
— Значил, и я отдал.
Мы решили отложить разговор.
Пока собирались домой, произошел неприятный случай. Алена получила корзину цветов и корзину конфет. Понятно, от кого. Не успокоится. На дуэль его не вызвать. С другой стороны, такое внимание в высшем свете допустимо. Главные лица могут и своего незаконнорожденного ребенка поручить воспитывать, и женами пользоваться в обмен на протекции мужу. И это обычное дело. Но не для меня. Михаил Павлович пока только знаки внимания оказывает, нет явного повода к ненависти. Его можно понять. Он видел Алену, когда она занималась лечением. А значит, открыла свои силы. А они неспецифичны, и против болезни работают, и женскую суть усиливают. Кто хочешь залипнет. Вот Великий Князь и попал. Тут время нужно. И отсутсвие объекта поклонения. Поэтому самое лучшее сейчас уехать подальше.