Катарсис (СИ)

— Хочет, чтобы мы помогли в тайных делах как раз там, где наших положили. Речь про весну была. Я думал было, что само разойдется.
— Так сейчас там война идет, — вставил Кирилл, — может, войска без нас справятся?
— Война закончилась еще в феврале, — повышаю я голос, — если явно в бой никого не посылают, то это не значит, что все успокоилось. Тут дело гибче и оно нас касается. Те хивинцы с подачи англичан действуют. А, может, только прикрываются хивинцами. Кто их знает? Думаю, что у нас общий противник.
— Так в чем беда? — Степан развел руками, — наши дела обстряпаем и царю поможем. Еще и выгоду от того поручения поимеем.
— Все бы так и было, если бы не одна тонкость. Гурский сказал, что Государь видит в нас тайных казаков. Это меня смущает больше всего. Не хочу я ни в какие казаки, хоть в тайные, хоть в явные.
— А мысль интересная, — хмыкнул Игнат, — Голова кумекает у Николая Павловича. И похожи мы на казаков очень. Казачье войско живет своим кругом, своими обычаями и управлением, а как война, так полки выдает Государю. Ишь, как повернул! Раз мы не желаем лицом предстать, так пожалуйте, будьте тайными. Но коли дело дошло, то и вы людей выставляйте на подмогу. С его колокольни ежели посмотреть, так умно получается.
— А ты с нашей посмотри.
— С нашей поначалу выглядит очень заманчиво. Там есть свои казаки, астраханские. Охраняют рубежи от инородцев, далеко не лезут, живут своим укладом по станицам. А куш велик в порту. Как я слышал, кораблей больше только в Одессе. Со всех сторон в Астрахань идут. Бывает что на двадцать верст стоят одни корабли, как отдельный город. Население на них всяко разно, и под шестьдесят тысяч бывает. Всех не учтешь. Нам под государевым прикрытием можно таких дел наворочать! И все во благо Отечества. Да только потом все тайное становится явным. Дадут звания, награды, а потом и в службу определят. Да уже определяют.
— Вот тут и вилка. И свое делать надо, и отказать не удобно. Какие мысли будут? — я посмотрел на Домну.
— Делать надо, — ответила она, — Государь к тебе обратился. Причем, как к другу, а не как к вожаку разбойников. Неужели откажешь?
— Тетя Домна, умная ты женщина! Собираем большой совет. Пока никаких намеков на государственную поддержку. А для вас скажу, что покровительствовать нам будет новоиспеченный граф Паскевич-Эриванский, что недавно победил персов, а теперь на том же Кавказе воюет с туркой. Он же военный губернатор Астрахани.
— И он про нас знает?
— Есть пароли и явки от Гурского. Петр Васильевич, готовь связников. Пока на большом совете решаем, что да как, получим ответ. Там и увидим.
Отдельно я отдал на отправку секретное письмо для Гурского и занялся организацией схода.
Если раньше события нужно было тщательно готовить, пестовать и выжидать, то теперь все закрутилось само, как снежный ком. И чем дальше, тем больше. Не то, что выжидать, а только успевай направлять. Тысяцких уже пятнадцать человек. А еще представители всякие разные.
Народ решил, что у меня земля обетованная. Бегут со всей России. Семьями и даже деревнями. Помещики в розыск объявляют, а мои прячут. Полиция кордоны выставила, но все равно обходят. Чужих не пропускают уже наши блок-посты. Дворянство крайне недовольно побегами. Если могу договориться с выкупом, то добром расходимся. Но полиция предупреждает, что дворянское общество требует военную экспедицию на предмет поимки беглецов. И с полным основанием. По реестру у меня сейчас пять тысяч душ. А реально по докладу Петра и управляющего Рыбина прячется около ста тысяч. И это при самой жесткой фильтрации.
Такой наплыв стал реальной бедой. Нет в наличии столько пахотной земли, чтобы всех прокормить. Вырубают и осваивают леса. Селятся на делянках. Часть, конечно, распределяем на заводы, в столичные губернии на помощь и в обслугу. Вищуг уже превратился в город на десять тысяч. Там льнозаводы и соляные промыслы. В Стрельниково пять тысяч живет. В Чижово перед болотом около трех тысяч. На Острове Большом и Малом полторы тысячи. И еще остается довольно много людей, которых открыто не поселишь, а кормить надо. И появилась у меня мысль. Это здесь не поселишь, а на юге вполне. Секретные дела тут как нельзя кстати.
 
Большой совет собирался неделю. По традиции мне поставили большое резное кресло, устеленное медвежьей шкурой и украшенное лисьими хвостами. Одежда на мне европейская, но удобная, по моему вкусу. Никаких фраков. Алена придерживается на таких мероприятиях народного стиля. Но не крестьянского. Любимого бордового цвета парчевое платье облегает фигурку. Дареный императором кинжал висит на поясе. Легкая шубка с куньей оторочкой не застегнута и видна перекинутая на грудь коса. На голове круглая шапочка в стиль шубки.
Жена обычно сидит слева и чуть сзади. Или стоит, положив руку мне на плечо. Остальные сидят и стоят по кругу. Доклады с мест выслушали. Детали обсуждаем со старшими с каждым наедине. Но с главным определились. Выяснили, кто сколько людей может предоставить для отправки в Астрахань, в Кизляр и на Яик. Не так просто перекинуть тайком тысячу человек да еще разместить и на дело организовать.
После всех согласований я отправился в гости.Не желал я с этим человеком видеться, а пришлось. Еще раньше схлестнулись мы с бывшим дворянином, ведущим родословную от Рюриковичей, а теперь ради торговли сменившим сословие и ставшим купцом первой гильдии Всеволодом Всеволжским. Большое хозяйство имеет. Пристани, грузовой флот на Волге, для которого Пуадебар конную тягу изобретал, пермские плавильные заводы, где Соболевский газовое освещение устраивал.
От умершей супруги ему достались в наследство рыбные промыслы в Астраханской губернии, сто тысяч десятин Каспийского побережья в Кизлярском уезде. И придавить его не получалось. Слишком велики связи. Полиция вся извелась на его защите. С одной стороны, надо изобразить охоту, причем удачную, за нашими. С другой стороны не подпортить отношения, потому что реальная сила и деньги сами себя оправдывают. Но никакое злато не заменит булат, а у меня он крепче. Теперь, когда я заинтересован в землях на Каспии, посредники свели нас.
В итоге состоялась «встреча в верхах». Мы едем в его мызу Рябово. Справку по состоянию дел мне предоставили прямо перед поездкой. И дела его не больно хороши. Долг за заводами с миллиона рублей вырос до четырех с половиной. И есть мнение наверху поставить над предприятиями внешнее управление. И на этом нужно сыграть.
От Питера почти весь день тряслись. Хозяин встретил лично. И сразу оглушил басом и заполнил собой все вокруг. Подали для перекуса виноград, персики и абрикосы, выращенные в оранжерее.
— Так вот он какой, граф Зарайский, — гремел голос Всеволода Андреевича, — молод братец, ой как молод, а уже такие дела за вами рассказывают, что оторопь берет.
— Так и вы не старый, Всеволод Андреевич.
Я вижу типичного предпринималу. Смелый до наглости и нахальства, бесцеремонный и беспощадный с зависимыми от него людьми, которых за людей не считает. Игрок, одним словом. Сколько таких приходилось «карячить», как это у нас называли. Понимают только силу и выгоду. Силу ему показали. Провели несколько операций, сожгли склады, убили троих доверенных приказчиков, перевербовали тех, кто не захотел в могилу.
— Резво беретесь, Андрей Георгиевич.
— Работа такая, ваше степенство.
Всеволжский чуть морщится. Отказался от дворянства, но внутренне считает это просто сделкой с государством. Хозяйство образцовое и богатейшее. Мы осматриваем крытые сады, цеха по плавке железа и выделке земледельческих орудий из местной болотной руды. Садимся обедать за шикарный стол с осетрами, стерлядью, поросятами, фруктами и всякой всячиной.
— Стало быть, интерес имеете? — начинает он деловой разговор.
— Ага. Стратегический, — макаю я в хрен со сметаной кусок осетрины.
— Ишь, как.
— Слыхал, супруга ваша, Царствие Небесное, самолично прикупила землю на Каспии.