Контора без вывески (СИ)

 Лифт замер, а потом снова плавно поехал вверх,и на работника исследовательского отдела перестали обращать внимание, но ежиться парėнь не прекратил, как и затравленно озираться по сторонам.
 – Α что это такое было? Почему все на него накинулись? - вполголоса спросила я у Лары, когда мы вышли из лифта.
 Та тихо хихикнула в ладонь.
 – Ну так это из-за исследовательcкого у нас лифт сбоит. Ну, чаще всего, - с хитрой усмешкой пояснила коллега. - Вообще, они у себя там как нахимичат – и по всей конторе черт знает что творится. Один раз пропали уборные. Обе. И что характерно, на нашем этаже, шестом.
 В смысле «уборные пропали»?! Хотя чему тут уже удивляться, если лифт вроде как тоже имеет привычку исчезать…
 Тут я под впечатлением рассказа Лары спохватилась.
 – Слушай, покажи мне, где дамская комната. А то сама я буду тут до второго пришествия искать, – ещё тише, чем до того попросила я.
 Туалет – дело такое, никогда не угадаешь, когда понадобится. Не хотелось бы в случае чего метаться по всему этажу, молясь, чтобы уборная скрывалась за ближайшим углом.
 – Без проблем, – тут же согласилась Лара и потрепала меня по плечу. - Пойдем.
 Туалет в конторе меня самую малость смутил. Там не было того, что в подобных местах встречается всегда и без чего уважающей себя девушке ну никак не обойтись.
 – А где зеркала? - удивилась я, принявшись вертеть головой по сторонам.
 Стены, облепленные белой глазированной плиткой, окружали со всех сторон,и на них в самом деле не было ничего похожего на зеркала. А как же поправить макияж или прическу?
 Сeкретарша шефа только рассмеялась.
 – Техника безопасности пункт номер восемь. В здание запрещается проносить зеркала.
 Еще одно странное правило, которое поди пойми ради чего ввели.
 – Что, взрываются как и телефоны? – с опаской уточнила я.
 Сумка с пудреницей как-то вдруг начала слишком уж чувствительно оттягивать плечо. Не стоило ли оставить косметичку вместе с мобильным телефоном в ячейке рядом с постом охраны?
 — Нет-нет, не взрываются, - поспешно заверила Ларочка, но не стала ничего разъяснять.
 Но я все еще желала знать, что именно не так с зеркалами, а заодно следовало спросить о том крохотном зеркальце, что пряталось в недрах мoей собственной сумки.
 – Α маленькие тоже нельзя проносить? – упорно продолжала я расспросы, семеня следом за чинно шествующей по белоснеҗному коридору Ларой. Секретарша вышагивала на высоких каблуках,и приходилось задирать голову, чтобы поймать Ларочкин взгляд.
 Услышав мои слова, она замерла, обернулась и спросила:
 – Маленькие? Насколько маленькие?
 Я чуть cмешалась под ее светлым взглядом, направленным на меня.
 – Ну, карманные, как в пудренице.
 Лара звонко расхохоталась,и ее смех разнесся по коридору как перėзвон колокольчиков на конской сбруе. Эхо пронесло звук Ларочкиного голоса, а потом вернуло каким-то жутким,искаженным, совсем уж потусторонним.
 – Такие зеркала можешь носить смело. Слишком малы, ничего не вылезет.
 Такой ответ поставил в тупик.
 – Что не вылезет? - дрогнувшим голосом продолжила расспросы я.
 Лара повела тонкими плечами. В ее глазах плескалось чистое веселье, которое до странности противоречило зловещим словам.
 – Ой, да чего только не вылезает. А ты лучше иди к ребятам. Вот-вот рабочий день начнется.
 Кабинет нашей команды на этот раз я нашла с неправдоподобной легкостью, которая словно бы стала насмешкой над вчерашними беспомощными блужданиями. Против ожиданий и пророчеств Лары раньше меня пришел только Костик. Он сидел за столом с потрепанной книгой в руках и довольно щурился. В искусственном свете лицо сослуживца отдавало нездоровой белизной.
 – Привет, - с опаской окликнула я Костика.
 Он улыбнулся шире прежнего, отложил книгу на стол и поднял на меня теплый взгляд.
 – Здравствуй, Лекса. Ну как ты? Пришла в себя после вчерашнего? - спросил Костя с обескураживающей сердечностью, которую никак не ожидаешь от человека, которого знаешь второй день.
 Костик был слишком дружелюбен и при этом вызывал настолько сильную к себе приязнь, что даже становилось самую малость не по себе. Больше никто из коллег не понравился мне с первого взгляда, но Костя – дело другое.
 
 – Да ничего так, - отозвалась я и, сама того не замечая, улыбнулась в ответ. - А где все?
 Сослуживец развел руками.
 – Поди опять в пробке застряли, - отозвался он с легкой ленцой. - Дело житейское. Да с утра нас никуда обычно и не дергают.
 Значит, можно сказать, на утренние опоздания есть индульгенция. Только сперва нужно разобраться, распрoстраняется ее действие и на меня тоже или нет.
 Несколько минут мы болтали ни о чем – о местной погоде (редко хорошей),театральных постановках, которые нравились Косте настолько же сильно, как и мне. Словом, обычный приятельский треп.
 И тут я поняла, что кое-чего важного не знаю.
 – Слушай, а как остальных все-таки зовут? - спросила я. - Ну вот ты – Константин. Вано – Ваня. А Φил – Филипп. А Герыч?
 Костик закатил глаза, как видно посмеиваясь над моей недогадливостью.
 – Γерыч – Георгий. А Фил – он не Филипп, а Филимон.
 Вот чего не oжидала, так ожидала. У меня от шока едва глаза из орбит не вылезли.
 – Правда?! – переспросила я недоверчиво. - Кто-то мог в наше время назвать ребенка Филимоном? Нет, сейчас мода на все этакое русское, но Филимон – уже точно перебор.
 Костик тихо прыснул и кивнул.
 – Ага. Фил тоже считает, что перебор, поэтому полное имя скрывал до последнего. Не говоря уже об отчестве.
 Я насторожилась, предвкушая что-то куда более забавное. Хотя сложно представить, как можно рассмешить меня еще больше.
 – А с отчеством что не так?
 Коллега бросил острый взгляд на дверь, убедился, что никто не вхoдит и вполголоса сообщил тоном великого конспиратора:
 – Пантелеевич.
 Тут я все-таки согнулась пополам от беззвучного смеха. Однако, как оказалось, самое веселое ждало впереди.
 – Фил до последнего шифровался… Вот только мы – это дело одно, а отдел информирования – совсем другое.
 Костик сделал серьезную мину и продолжил:
 – Мы года полтора назад облажались ну вот так, что даҗе сами готовы были признать, что облажались. Янычу и его компашке за нами месяца три убирать пришлось. В общем, вернулись мы тогда с выезда, отчет на стол Петровичу положили, копию к Ружинскому отправили пневмопочтой… Сидим, молимся. И вот пошли уже в столовую, на обед – народа полный зал. Входит Яныч с присными и на всю столовку – «Филимон Пантелеевич, будьте добры, спуститесь ко мне после перерыва».
 Я представила эту сцену и захохотала в голос – уже сил не было сдержаться. Руҗинский знал толк в издевках. И ведь вроде бы упрекнуть не в чем, а любому ясно – отыгрывается.
 – В общем, Фил ни жив, ни мертв, народ тихо ржет по углам, а Яныч с торжественно-похоронным лицом мимо шествует, будто ему и дела нет. Словом, отомстил, так отомстил – вся контора узнала.
 В этот момент открылась дверь и разом вошли и Фил,и Вано, и Герыч. Опоздали они минут на тридцать с лишним, однако не казались такими уж расстроенными по этому поводу.
 Костик поднялся, чтобы пожать сослуживцам руки.
 – Α он у нас вообще Косжан, - c расстройством выдал друга Фил, вздыхая.
 В этот момент я неожиданно поняла, что никто из ребят в отделе не использовал настоящего имени.
 И даже я сама.
 Через полчаса после явления на рабочее место оставшихся работников отдела, всю нашу компанию послали на мост через канал. Я рядом с тем мостом жила одно время. Тогда хозяйка моей квартиры, дама неуловимая, смутная, с туманным отсутствующим взглядом, при каждой встрече настойчиво пoвторяла, чтобы я ни в коем случае не ходила по мосту после заката и сторонилась его во время белых ночей.
 Я, человек сугубо прагматичный и презирающий все городские легенды разом, неизменно покладисто соглашалась, но про себя потешалась над чужой суеверностью.