Красный вереск
А деньки по-прежнему стояли, как по заказу. Горцы уверяли, что такая погода в последних числах лета — в порядке вещей, и предыдущие дожди были исключением. Но Олег видел только это лето — и исключением казались ему именно эти дни — тёплые, прозрачные, тихие и солнечные.
Озеро Текучее лежало во впадине, окружённой скалами, поросшими могучими соснами — со всех сторон, кроме небольшого галечного пляжика, полого уходившего в прозрачную, чистейшую воду. Напротив пляжика падал с высоты рассеянный водопад — в озеро вливалась маленькая речушка. А к самому пляжику подступали дубки. Почти одновременно с четой Гоймира на берегах появилось ещё несколько отрядов — оставалось лишь разворачивать их в менее романтичные места. Пакостить озеро постирушкой было прямо-таки кощунством. К счастью, неподалёку протекал ручей…
…Когда мальчишка вырывается из ада — веселье, остроумие, юность просто-таки фонтаном прут из него, вышибая любые пробки сдержанности. Он не думает, что спасся от смерти — точнее, не знает, что думает об этом. Я жив — а раз я жив, значит, не умру никогда. И кто сказал, что я не герой?! Конечно, жаль погибших — но я-то жив!
К первому вечеру на озере чета привела себя в порядок. Конечно, весьма относительно — матери пришли бы в ужас, попробуй кто-нибудь доказать им, что этот очень иррегулярный отряд состоит из их сыновей.
Олег как раз выкручивал свои носки, когда его отвлёк от этого полезного занятия задорный свист. Он вскинул голову — прямо над ним на скале стоял и смотрел вниз Богдан.
Несколько секунд Олег просто моргал глазами. Потом заорал:
— Братва! Бог дал нам Богдана! Вернулся!
Богдан спрыгнул вниз и, приземлившись прямо перед Олегом, обнял его. Со всех стороне приветственными возгласами бежали остальные, но мальчишка успел шепнуть:
— То тебе… — и сунуть в руку Олегу свёрнутый листок бумаги…
…Это было письмо от Бранки. Богдан привёз их несколько и сейчас весело рассказывал, как нашли его приехавшие с восхода запоздавшие к общему веселью воины, передали письма, как он искал чету по следам… Но его рассказ мало занимал Олега. Лёжа на песке подальше от общего шума, он вчитывался в скоропись глаголицы. Да, скоро нужно будет куда-то идти, стрелять, что-то взрывать, но сейчас — да простится мне. К чёрту. Есть я — и Бранка, до неё можно дотронуться, она живая и пахнущая солнцем и горькой травой с пустошей. Бранка есть, и не нужно отбиваться от накатывающего временами страха, что говоришь со своим воображением…
«Тяжко ждать. Легче самому дело делать. Лечу к тебе мыслью, песней лечу к тебе — где ты, как ты, любый мой?! Одно не тронет тебя Морана. Я так хочу! Хожу на стену, в туманы гляжу — осень горами шагает — где ты, солнце моё?! Не уходи уходом, слова не сказав — вернись, в глаза мне взгляни хоть мельком, промельком, мигом единым сыта буду — где ты, жизнь моя, Вольг?!»
Смаргивая слёзы с ресниц, шмыгая носом и не стесняясь этого, Олег снова и снова вчитывался в поспешные, набегающие друг на друга — не на бумаге, СМЫСЛОМ! — строки-зов. И шептал что-то, веря — Бранка его слышит.
Не может не слышать!!!
Интерлюдия: «Эхо любви»Покроется небо пылинками звёзд,И выгнутся ветви упруго.Тебя я услышу за тысячи вёрст,Мы — эхо,Мы — эхо,Мы — долгое эхо друг друга.И мне до тебя, где бы я не была,Дотронуться сердцем не трудно.Опять нас любовь за собой позвала,Мы — нежность,Мы — нежность,Мы — вечная нежность друг друга.И даже в краю наползающей тьмы,За гранью смертельного круга,Я знаю — с тобой не расстанемся мы.Мы — память,Мы — память,Мы — звёздная память друг друга… [12]* * *В блаженном состоянии Олег вернулся в лагерь. Большинство читали принесённые Богданом письма, сам он спал, завернувшись в плащ — устал. Навстречу Олегу попался Йерикка, чинивший оковку на ножнах меча, и Олег обратился к нему с бездельным вопросом:
— А где Гоймир?
— Не знаю, — поднял Йерикка спокойные глаза. — Да тут где-нибудь. Ему-то не от кого получать письма.
Хорошее настроение Олега испарилось. Мысленно он плюнул. Да чтоб они провалились, эти горцы с их гипертрофированной гордостью! Почему он должен чувствовать себя, словно… словно совестливый барон рядом с парнем, девчонку которого он выбрал для права, первой ночи?!
— Н-н-н-ну, козёл… — процедил он и выдохнул: — Всё, блин!
— Сто-ой! — Йерикка очень вовремя перехватил его за пояс. — Пр, жеребчик! Куда рванул, можно спросить?
— Сейчас найду Гоймира, — нарочито медленно, чтобы голос звучал спокойно, ответил Олег, — и снесу ему башку. Или пусть он мне снесёт. У меня терпелка не из стали, меня эта тень отца Гамлета задолбала, если честно — это, блин, плюнуть нельзя, чтобы в него не попасть! И мне положить на то, что он князь, если он даже проиграть достойно не умеет!
— Ха, какие речи! — не потерял хладнокровия и ироничности Йерикка. — Прямо дуэль Пушкина с Дантесом!
Он рассчитывал, что Олег задаст обычный вопрос: «Откуда ты это знаешь?» — но землянин рванулся, и усаживать его силой означало нарваться на драку. Драться Йерикка не боялся, но и не хотел, а если отпустить Олега — он вполне может в таком состоянии найти Гоймира и без предупреждений начать и кончить разговор ударом меча по шее. Йерикка знал одну скверную сторону войны — она прививает любовь к простым выходам… и это не всегда хорошо.
Но проблема решилась сама собой — Гоймир появился, и на его лице не было ни скорби, ни тоски. Больше того, он потрясал связкой огромных рубин и вопил:
— Там-то, ручьём ниже, та-акенная рыба гульмя гуляет!
— А вот Горда-то нету, — откликнулся Резан, — то-то он бы распорядился! — и, переждав смех, спросил: — Чем притянул?
— Так руками! — Гоймир шлёпнул добычу на песок.
— А то, — согласился кто-то: — «Й-ой, плечо-от мне вправьте, браты, хотел показать, какую прошлым днём поймал, да вот вывернул!»
— Так гляньте пойдите, — не обиделся Гоймир, поднимая свои куты с песка.
Йерикка увидел, как пальцы Олега медленно разжались на рукояти меча, и лицо его приобрело обычное выражение. И рыжий горец в который раз уже подумал, что зря не воспрепятствовал Олегу присоединиться к чете..
…Около костра Олег рассказывал про конкурс пирогов, который девчонки устраивали в апреле в школе.
— …последнее место?!» «— Да вот, — говорит, — неудача.» «— Ты что, даже пирог испечь не смогла?!» «— Почему, — отвечает, — испекла как не фиг делать!» «— А сама пробовала?» «Заставили…» — и, переждав смех, вдруг спросил: — Я вот не пойму. Нас — хорошо ещё если двадцать пять тысяч. Их — двести. С техникой. Я воюю и не врубаюсь, почему они нас с маху не сомнут?
— Ну, это как раз просто, — Йерикка, обхватив колени руками и привалившись к сухому древесному стволу, бездумно рассматривал огонь. — Ты на тура ведь ещё не охотился?
— Бог миловал, — ответил Олег.
— А я охотился. Он всадника с конём через себя бросает. Рога — как мои руки в размахе, а я охотился, и было мне тринадцать лет. Но со мной были собаки… Тур вылетел на меня саженей за десять, и была бы то моя последняя охота, только он и половины расстояния не прошёл. Собачки осадили, он завертелся, рогами бил… В одиночку он бы любого из моих псов затоптал. А так — даже задеть никого не мог. Но и они его свалить не могли. Ничья, понимаешь? Тут я и вогнал рогатину ему под лопатку…