Красный вереск

Кажется, он опять уснул, потому что обнаружилось, что рядом сидит, скрестив ноги, Йерикка. Он читал, положив на загорелые коленки растрёпанную книжку с лохматыми жёлтыми страницами.
— Что читаешь? — спросил Олег, сглотнув неприятный привкус от сна на солнцепёке. Йерикка поднял взгляд от листов:
— Библию.
— Че-го?! — Олег, смотревший из-за плеча, повернулся на бок и замер, приподнявшись на локте и таращась, как на чудо. — Библию-у?!
  
— Её самую-у, — подтвердил Йерикка. — А че-го?!
— И охота? — поинтересовался Олег, не обратив внимания на поддразнивание, — Это же чушь.
— Уверен? — Иерикка перевернул несколько страниц и прочёл нараспев: — «Что пользы, братия моя, если кто говорит, что имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, А кто-нибудь из вас скажет им: «Идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе…» Соборное послание святого апостола Иакова, глава 2,14–17. Что теперь скажешь?
— Да ну… — махнул рукой Олег. — То же самое можно было оказать проще, красивее и короче.
— Например? — с интересом спросил Йерикка, не закрывая книжку.
— Например?.. — и Олег выпалил: — Кто бездействует — того нет!
Разница между замысловатой образностью восточной мудрости и чеканным, коротким афоризмом была до такой степени разительна, что Йерикка изумлённо хлопнул глазами. Потом протянул:
— А-а… Пословица народа моей матери? С тобой становится опасно спорить.
— Бездарная книжонка, — упрямо сказал Олег. — Писали её явно в разное время люди, свихнувшиеся на религиозном фанатизме. Я её, между прочим, ещё на Земле читал. А тут читал «Слово Однорукого»— вот это вещь!
 
 
— Васу тусимтонс
 
Динамас ханти
 
Мэну, кам сатэм
 
Карс курвис сам йугам,
 
 
— с удовольствием процитировал Йерикка и перевёл прозой: — Лучше в любой момент умереть человеком, чем вечно жить скотом… А ты знаешь, что данваны объявили эту книгу запрещённой к распространению в цивилизованном обществе из-за «натуралистичной жестокости»?
Олег сделал неприличный жест средним пальцем правой руки — Йерикка понял и засмеялся. Потом добавил:
— А Библию почитать всё-таки полезно.
— Да читай-читай, я не мешаю.
— Можно?
— Можно, — разрешил Олег.
— Спасибо, — Йерикка стукнулся лбом в камень. Когда поднял голову — то оказалось, что он улыбается. Встав одним гибким движением, он подошёл к краю и уселся, спустив ноги с обрыва — Олег дёрнул плечами:
— Смотреть на тебя страшно…
— Я часто думаю, что тут было до нас, — вдруг сказал Йерикка, не поворачиваясь.
— Ты о чём? — Олег лёг на живот, подперев голову руками и покачивая ногами в воздухе.
— О тех ребятах, которые были тогда, давно и совсем давно. Понимаешь?
— Ага, — Олег в самом деле понял. — А что ты думаешь?
— Ну-у… Вот например — они тут отдыхали?
— А что? — Олег пожал плечами. — Местечко классное, почему нет? Снимали доспехи — и в воду. А потом загорали на пляже. Или здесь, — он хлопнул по камню, — на скале.
— И верили в то, что победят… — задумчиво дополнил Йерикка. — Как верим и мы, так?
— Наверное, — согласился Олег. Йерикка повернулся, чуть нагнувшись назад:
— А если бы, Вольг, — тихо сказал он, — им показали бы, что вся их борьба — проигранное дело? Если бы им показали поля у Чёрных Ручьёв и сказали: «Вот ваша победа!»?
— Они не поверили бы, — решительно ответил Олег.
— Ну… а если бы их убедить? Что они сделали бы? Может, просто разбежались кто куда? Всё равно ведь нечего защищать… Как ты думаешь?
— Мой дед был в сто раз отважней меня, — ответил Олег. — А я не сбежал бы, даже узнай точно, что мы проиграем нашу войну. Просто потому, что не хочу… — Олег задумался и с лёгким удивлением продолжал: — Знаешь, я не хочу, чтобы эти гады хвастались, что взяли нас голыми руками. Там, на Земле, нас, русских, сплошь и рядом вот так берут на голубом глазу, на одной наглости. А тут — не хочу.
— Да, — согласился Йерикка, — настоящее поражение — это не гибель, а сдача. Я сейчас подумал — сколько было тех, кто сражался до последнего, даже когда ясно было, что всё проиграно!
— И они всегда побеждали, — дополнил Олег, — даже когда погибали…
— Смотри-ка! — Йерикка вдруг отложил Библию и поднялся в рост, приложив обе ладони к бровям, — Гоймир вернулся!
— Где? — Олег тоже вскочил. Гоймир вчера ещё ушёл на встречу с Квитко. — Э, а он на один. Кто это с ним?
— По-моему, Бойко, — неуверенно откликнулся Йерикка. — Ржут чего-то…
— Пошли, посмотрим? — предложил Олег, натягивая порядком обветшавшие от стирок трусы. Йерикка сделал то же, и они быстро сбежали по крутизне прямо навстречу неспешно идущим к лагерю Гоймиру и Бойко, который немедленно загорланил:
— Й-ой, а добро живёте! Лежи лежмя на солнышке…
— Вы что, хуже? — спросил Йерикка, обнявшись с ним. Гоймир почему-то заржал так, что Олег с испугом посмотрел на него. Тот ржать не перестал. Он задыхался и охал, потом попятился и сел на камень, продолжая икать и квакать.
— Описаешься, дружище. — Йерикка погладил Гоймира по голове. Тот завизжал. Тогда рыжий горец поглядел на Олега и торжественно-грустно сказал: — Ясно. Тяжкое бремя ответственности сломало его психику. Такова наша высокая дорога, великий долг солдата перед…
— Хватит, — поморщился Олег.
— Понял, — согласился Йерикка. — Бойко, мы ждём объяснений. Что вы сотворили с нашим князем, изверги? Мы вам его нормальным давали.
— Квитко женился, — неожиданно совершенно чётко ответил Гоймир. И снова захохотал.
— Прекрати, наконец, — предостерёг Йерикка, — ребята в лагере подумают, что это орёт коллективная Желя!
— Скорей сирин кричит, — со знанием дела поправил Бойко.
— Ты, сирин, — угрожающе сказал Олег, — колись, родной. Кто женился? Квитко? А на ком, на волчице, или на Дуньке Кулаковой [10]? Или… э… на ком-нибудь из, так сказать, вас? Мать моя в кедах, неужели правда?! Ну интим! А целовались без трусов?! А как это — когда в попку?! Ну скажи, скажи, я прям горю от нетерпения… протии-и-и-и-ивны-ы-ый… — он потянулся к шарахнувшемуся в испуге Бойко губами «трубочкой».
— Не… на… до… — стонал Гоймир, — од… но… дыхнуть… не… мо… гу…
— Полить его водичкой, что ли? — Йерикка тряхнул Гоймира. — Й-ой-й-ой, очнись, а?
— Добро. Лады. — Гоймир перестал хохотать и сел, сложив руки на коленях. Потом вскочил: — Одно часом пойду, упрежу наших. А ты-то скажи им, скажи! — бросил он Бойко уже через плечо.
Йерикка и Олег, как по команде, повернулись к тому…
…Оказалось, что Квитко со своими развернулся вовсю возле веси Панково, рядом с которой квартировал. В Панково разместили склады горючего, при этом без церемоний потеснив саму весь — махом снесли полдюжины домов и повесили на всякий случай семью, решившую не выселяться. Склады охраняли хангары, на небольшую площадку за околицей базировались три вельбота.
Ночью Квитко явился в Панково прямо к войту и имел с ним длительную, солидную беседу. Результатом беседы стало то, что рано утром через день в Панково влетели пять убранных лентами и колокольчиками троек. Молчаливый и важный жених сидел в первой, закинув ноги кожаной полостью — местных штанов найти не удалось на всех, а лесовик в перетянутых ремнями горских кутах и свободных горских же штанах выглядел по меньшей мере странно. Из дома войт под руки, с причитаниями и иконами, вывели его среднюю, и весь свадебный поезд помчался вроде как в Каменный Увал, где располагалась лучшая на всю Древесную Крепость церковь. Сам войт, уже полупьяный, в сопровождении родни тоже не первой трезвости попёрся в гарнизон — упрашивать тамошних почтить свадьбу присутствием и построением гарнизона в почётный караул. Хангарами командовал данванский офицер, которому стукнуло в голову посмотреть обряд и заодно сплотиться с местными, чтобы загладить впечатление от репрессий. Он согласился почти сразу и с хангарскими старшими явился в дом, где гуляли вовсю.