Красный вереск

Это значило одно — племя выступает в поход. Развёрнутый боевой стяг в руках князя. Нового князя.
— То наш князь — по крови и закону Рода! — и старый Крук встал на колено перед внуком. Постоял несколько мгновений и, неожиданно легко поднявшись, вновь повернулся к людям: — Все уж прознали, на какое дело собрались мы тут. Наши боги не востребуют смерти за себя, не в радость им кровь младших братьев. Но каждый человек про себя может решить жизнь отдать за богов. За дома. За родичей. За всю Верью, за всех, бывших прежде — и всех, кто вослед грядёт! Коли сошлись вы — так стало, решили умереть за племя. Умереть — неладное слово на бой для воина. Но и лжа до боя ни к чему. Будет вас малая сила против великой. Кому Среча объятья откроет, кому Несреча — не ведаю. Ведаю лишь — то сами вы избрали. Пусть так. Одно — помыслите напоследок. И коль кто сойдёт на сторону — так пусть и станет. Не будет ему поношения — не под всякие плечи грузно, что вас дожидается. А что будет без срама думы переменившему — в том клянусь. Вот слово.
  
— Вот слово, — эхом повторил Гоймир.
Олег почувствовал, как ноги его напряглись… и остался стоять. Потому что поступить по-другому значило нагадить в доме, где тебя приняли, как своего, да ещё и уйти, гордо задрав нос.
Слева от Олега раздался жуткий серый шорох и, скосив глаза, мальчишка увидел, как Йерикка тянет из ножен меч, по лезвию которого текут, текут густые, тяжёлые блики…
…Двести мечей, со свистом черкнув холодный воздух, мерцающей щетиной встали над головами ребят, замерших в строю молча, с суровыми лицами.
— Так, — кивнул Крук. Похоже, не ждал он ничего другого… — Да, малая вас сила. Но за вас — эти горы. За вас — это небо. За вас — вереск и сосны, камни и воды. И то сила великая! Ввек не собрать такую врагам! А за вами — братья и сёстры, матери и деды. И на вас смотрят боги и навьи. Малая вас сила — да сразитесь вы за многое. А у врагов за душой стали одно дары Чернобожьи: ненависть со злобой. Горько мне за вас — и гордо вами, дети мои. Миг настал кромешный — в долг у родной земли взятое с лихвой вернуть. Ране, чем должно, настал, и беда то. Но мыслю я — вернёте вы долине хуже, чем отцы и старшие братья ваши вернули зимним сроком… Не думайте о врагах поперёд вас. Думайте о том, что позади. А уж мы… ждать встанем… — голос старого Крука задрожал, он наклонил голову и отшагнул в сторону.
Вперёд шагнул Гоймир, твёрдо сжимавший в руках древко. Глаза водителя, ставшего князем, были обмётаны тёмным и сухо поблёскивали. И Олег не мог не признать, что выглядел Гоймир сейчас и впрямь как князь. Уперев древко в носок ноги, он заговорил в свой черёд:
— Драться в горы пойдём. Станется — умирать. Вот и забудет пусть всякий, кого кидает здесь. Пусть всякий помнит, что кидает. Окоём гляньте! — резким жестом свободной руки очертил он полукруг: — Вот место, до которого лишь с победой придём! Или не быть нам. здесь! Матери наши! Вернись кто из нас до победы —…прокляните того! Братья младшие? Сыщись кто из нас трусом — не найдите для него слова «брат»! Сёстры наши! Кто из нас бросит бой — одно пусть презренье будет от вас тому! Душу труса — Кощею без возврата! — он помолчал и уже негромко, но как-то очень слышно продолжал: — Братья мои. Часом вот каждый из вас глянет окоём ещё. И самое дорогое ему лицо приметит — всё ведь сошлись. Глянет в то лицо. Может, последний раз. И забудет, чтоб память бою не мешала. И не смеет забывать! — крикнул Гоймир. — То — чтоб не забыть, за что сразишься! Что Моранины объятья — миг. Любовь, память и честь вечны в Верье нашей. Гляньте окоём на тех, кто дорог…
Обернулись все. Сейчас каждый искал в толпе одно лицо. И видел только его. Встречались взгляды — и люди замирали…
 
 
Прощай.
 
Ты вернёшься?
 
Да. (Нет — прости!)
 
Прощай. Я люблю.
 
Я люблю!
 
Тебя не могут убить, я не верю!
 
Да. (Могут — прости!)
 
Я буду помнить! Я буду ждать! Возвращайся!
 
(Прощай навсегда — прости…)
 
 
…Представьте себе на секунду, каково это — знать, что можешь не идти — и идти всё равно. Любить — и отказаться от любви. Неистово, до слёз, хотеть жить — и добровольно жертвовать жизнью. В тринадцать. В пятнадцать. Когда ты ещё даже не начинал жить. Понимаете — даже не начинал! Когда тебе и вспомнить-то свою жизнь нечем!
А тебе говорят — отдай её. Ради слов — отдай. Просто — ради слов.
Можете себе это представить? А понять?
Те, кто сейчас готовился высаживаться на побережье Ан-Марья на закат от гор — едва ли могли. Поэтому в конечном счёте они были обречены на бесславную гибель. Но их было много, очень много — и это значило, что ребята, стоящие на площади, погибнут тоже.
За слова, без которых они не мыслили своей жизни.
ЛЮБОВЬ. ПАМЯТЬ. ЧЕСТЬ.
Интерлюдия: «Дон Кихот»
 
 
В тумане теплится восход…
 
Копьём, мечом и кулаками
 
С баранами и ветряками
 
Сражаться едет Дон Кихот.
 
 
 
Он едет тихо мимо стен
 
И кровель, слабо освещённых…
 
Как много есть неотомщенных,
 
А отомщённых… нет совсем!
 
 
 
И в миг, когда сверкнёт над ним
 
Латунный таз огнём холодным,
 
Смешное будет благородным,
 
А благородное — смешным.
 
 
 
В тумане теплится восход….
 
Сражаться — глупо и опасно…
 
Смириться может Санчо Панса.
 
А Дон-Кихот? А Дон-Кихот…  [1]
 
 
…В шаге от Бранки Олег почти столкнулся с Гостимиром, но тот лишь весело улыбнулся, махнул рукой и поспешил куда-то в сторону. А Бранка с улыбкой протянула руку навстречу мальчишке, который тоже улыбнулся и принял её ладонь обеими своими руками.
— Ты пришла проводить меня.
— Да… — кивнула Бранка.
— Правда?! — окончательно просиял Олег. Девушка покачала головой:
— Одно не веришь ещё — твоя я? — и она крепко поцеловала Олега в губы.
— Я видел тебя…но не поверил, что ты — ко мне, — Олег вздохнул: — Вот, видишь…Я ухожу, но не туда, куда мы думали. И всё равно — может быть совсем.
— Может статься, — спокойно ответила Бранка: — Так я стану ждать тебя, Вольг.
— А если я… — Олег помедлил и всё-таки не сказал этого слова: — Если я не вернусь?
— Может статься, — повторила Бранка: — Будет так — убью я себя. Тем часом, как уверюсь, что потухла твоя звёздочка.
— Не говори так, — Олег коснулся ладонью губ девушки. — Я вернусь с победой.
— Й-ой! — вдруг оживилась притихшая было Бранка. — Без памяти стою! То тебе! — и она развернула на пальцах сине-алую головную повязку с вышитой золотом мордой рыси: — Волосы твои коротки, да всё одно бери.
— Конечно, — Олег сложил повязку и опустил её в карман ковбойки — левый.
— Я её здесь носить буду… ну а успею обрасти, она на своё законное место перекочует!
Бранка протянула руки, взялась пальцами за локти Олега. Тихо прошептала:
— О чём речь ведём… об этом ли надо…
— Я не знаю, о чём, — беспомощно ответил Олег.
— Так помолчим.
— Помолчим.
Они застыли, глядя друг другу в глаза так, словно на всю жизнь хотели запомнить друг друга. И таких пар много было вокруг…