Красный вереск
— Я видел и город. Этот, — возразил Олег.
— Он почти такой же, как и города твоей родины, — парировал йорд Виардта. — Не переоценивай наше влияние — там всё-таки правим не мы. Но они похожи — Хариан и твой Тамбов. Иди Москва, или Нью-Йорк — похожи. И это ВЫ их такими сделали. Они — не в нашем протекторате.
Олег смотрел в пол. Йорд Виардта не бил словами, нет. Он не торжествовал, не доказывал, он просто говорил — негромко и чуть сожалеюще.
И возразить ему было нечего.
— А ты знаешь, что такое правда?
— Конечно, знаю.
— Что?
— Понимаешь, Вольг… если кто этого не понимает, не видит — ему не расскажешь, не объяснишь. Как слепому от рожденья рассказать про солнце? А зрячему выколи глаза, брось в поруб — он всё одно знать будет, какое оно есть!…
— Знаешь, у нас говорят, что, если хочешь видеть правду и справедливость — надо смотреть сразу с обеих сторон.
— А глаза не разъедутся — с обеих сторон смотреть? Ты, Вольг, так не говори. Не думай даже так… Оглянуться не успеешь, как душу запродашь.
— Дьяволу?
— Данванам. Это ж их наука — мол, нету на свете ни добра, ни зла, а верней — нужны они друг другу, чтоб равновесие в мире было… А коли нужны — так и равны. А коли равны — так и равноценны. А коли равноценны — так одинаковы. А коли одинаковы — так зачем, статься, добро защищать?!
…Быстро же он тебя окрутил, Вольг Марыч из племени Рыси!!!
— Я знаю ваш мир, — твёрдо сказал Олег, поднимая глаза. — Вы сказали правду — он похож на мой. Я вырос в таком… или почти таком. «Без границ и без табу», а на деле — без совести и памяти. Их вы называете атавизмами, да? И я достаточно умён, чтобы понять — не всякую землю выгодно превращать в протекторат. Проще и надёжней завоёвывать души. И растлевать их — чтобы обезопасить себя от конкуренции. Вот это и есть ваша настоящая цель. Для тех, кто послабее — вельботы и ливневики, наёмники и несчастные полуроботы. Для тех, кто посильнее — квадратная музычка, абстракционизм и сексуальная революция… Удивлены? Я начитанный мальчик. И то, что вы мне тут впаривали, я тоже читал. Даже когда-то любил. Детские сказки-модерн — юный герой попадает в другой мир и очертя голову ввязывается в борьбу за справедливость, как он её понимает, а через какое-то время оказывается, что понимал он её неправильно, что правы — или неправы! — обе стороны, что правд не одна, а две или даже больше, что нужно уметь понять и простить… Не по вашим ли заказам эти книжки кропаются?.. Хотя — ладно. Это не мой случай. Я свою правду не с пола подобрал. И я знаю, что она — одна и есть, а всё остальное — Кощеев морок, как дикари с гор говорят. Татуировку видите? И я такой же дикарь, потому что не нравится мне ваша цивилизация. Максималист я. Это типа подростковое, наверное, но пока я твёрдо знаю — есть абсолютное добро и абсолютное Зло. Я твёрдо знаю — я на стороне Добра. И когда я убивал одного из ваших — я не испытывал ничего, кроме самого искреннего наслаждения. Тех, кого вы обманули, я жалел. Или презирал, но всё равно жалел. Вас я — ненавижу.
Олег умолк и услышал, как дышит — неровно, сорванно, будто готовясь заплакать. Но горло перехватили не слёзы — ярость.
— Ты всё сказал? — спросил йорд Виардта хладнокровно. Но Олег чувствовал его сдерживаемое бешенство, как чайки чувствуют бурю. И, хотя понимал — ему это бешенство грозит жуткими вещами — всё-таки улыбнулся и ответил:
— Не всё. Вы знаете, что такое Верья? Вы, палач, убивший десятки тысяч людей знаете что-нибудь о них? Верья — это всё. Всё. Боги. Предки. Потомки. Земля, на которой живёт мой народ. И я сам. И великое право строить жизнь так, чтобы не было стыдно перед собой, а значит — перед всем, что есть Я. Перед богами, предками, потомками и землёй. И ещё это значит, что я — бессмертен. Постарайтесь это понять, хоть это и нелегко. А то, что проповедуете вы, я тоже знаю. Это право не строить, а пристроиться в жизни так, чтоб было сытно. И больше ни о чём не думать. Ни о каких табу и обычаях — на кой они, живём-то один раз и для себя! А самое поганое — что вы заставляете других жить так, а сами живёте иначе. Совсем иначе. Дурачите других. Вы — честные, умные, храбрые, красивые — превращаете людей в подонков, глупцов, трусов и уродов. Страшнее этого и выдумать нельзя. Потому вы и подцепили на Земле христианство, потому оно у вас и шагает в ногу с наркотиками. Вам нужны люди, которые верят, что они не дети бога, а его стадо. Стадо, которое можно стричь и гнать, куда захочется. А держать лучше всего на коленях, чтоб ввысь не тянулись… Заражать радиацией, ставить опыты над детьми, культивировать тупость, как норму жизни…
— А ты веришь в богов? — спросил йорд Виардта. — В тех богов?
— Да, — ответил Олег. — Верю. И в совесть, которая голоса мёртвых. И в то, что боги и совесть — это я. Поймите это, если можете — Я. И вам надо спешить, анОрмонд йорд Виардта. Вы можете опоздать навсегда.
— Где Радужная Дорога? — спросил Палач.
* * *Олег понял, что переборщил, открылся перед противников, который владеет мечом гораздо лучше.
— Я не знаю, — ответил он. — Если б я это знал — я бы вернулся по ней домой.
— Логично, — сказал йорд Виардта. — Именно поэтому я тебе не верю. Мы сами… не очень любим логику — именно поэтому и летаем к звёздам. У вас, славян, с нею тоже взаимная неприязнь. Думаю, — данван подошёл вплотную и наклонился, — ты ЗНАЕШЬ, где Дорога. Может быть, ты сам её и нашёл.
Светлые глаза данвана затягивали, как омуты, как странное болото. И лишь в последний момент Олег сумел — уже почти инстинктивно! — вытолкнуть из своего разума цепкие пальцы. Йорд Виардта вскрикнул и отшатнулся — похоже, Олег сумел его «ударить».
— Вот оно что, — процедил Палач. — Во-от ты кто. Это… этого не может быть… но это есть… Где Радужная Дорога, слим ценав?!
— Красть — плохо, — заставил себя улыбнуться Олег. — Святые — святы. Подонкам — бой.
— Жаль, — отрубил йорд Виардта. — Ты всё равно будешь делать то, что я скажу и говорить то, что мне нужно. Только через боль и страх.
— Жаль, — повторил за ним Олег, — что я не увижу вашу планету. Было бы интересно. Не все же у вас такие… фашисты. Да и в космос вы, наверное, вышли просто потому, что мечтали о звёздах…
Данван отошёл к столу и что-то приказал негромко, нагнувшись к приборам. Олег заставил себя успокоиться, потому что понял — начинается. Ну что ж, он сам этого добивался. И знал, что это начнётся…
…Мамочка, родная, как страшно!!!
Сбоку появился офицер — моложе йорд Виардты, в таком же мундире, с самым обычным дипломатом. В его глазах Олег с холодком прочёл любопытство — как у учёного, в чьи руки попала редкая бабочка. Бабочкой был он. Олег Марычев, пятнадцати лет.
Данваны заговорили. Олег сидел, пробовал ремни и клял себя за то, что не попросил кого-нибудь из ребят позаниматься с ним как следует этим языком. Потом молодой офицер раскрыл на столе «дипломат» и повернулся к Олегу.
В правой руке у него был пятикубовый шприц. Смешно — земной, русский «Луер», дешёвка. Смешно, смешно… вот и думать про смешно. Значит они не будут бить или жечь огнём. Какой-нибудь пентотал натрия или ещё что. На подростков действует в ста случаях из ста, у них не устоялись жизненные мотивация и позиция, так Олег читал в одной книжке. Кажется — «Своя разведка»…
Страшно. Мне страшно.
Как же заставить себя умереть? Это было всё, чего он хотел в тот миг, потому что изнанкой этого неумения оказалось невольное предательство своих. Племени. Бранки. Друзей. Деда. Своих. Мысли о смерти были не такими страшными, как мысли о предательстве, которое он совершит.
Сто из ста. Сто. Не 99. Не 99,99. Сто.