Красный вереск
— Погоди… сейчас… сейчас…
— Вольг… больно… — застонал Богдан, и Олег, подняв руки, увидел, что жуткая дыра стала ещё более жуткой — почернела, пошла какими-то комьями… но больше не кровоточила! Всхлипнув, Олег отчаянно огляделся. Мимо двое лесовиков тащили третьего, закинув его руки на плечи, и Олег крикнул отчаянно и зло:
— Сюда! Ко мне! Тут раненый! Ко мне, застрелю!
Один из лесовиков потащил «своего» дальше, а другой — здоровенный медведеподобный бородач лет за сорок — повернул на крик.
— Не вопи, — прогудел он спокойно. — Давай его сюда. Ничего, жив будет малец. Донесу, тяжесть-то!
Он легко поднял Богдана со всем оружием на руки. Тот не выпускал из холодных пальцев руку Олега, повторяя:
— Больно… Вольг, больно мне так-то… больно…
— Увидимся! Увидимся ещё! — как заведённый, твердил Олег, идя следом. Он прошёл так шагов двадцать: — Увидимся дома, после победы увидимся!
Дружный радостный рёв заставил его обернуться. На высотке больше не было врагов — только свой. Несколько человек размахивали стягами, и Олег нашёл взглядом свой — боевое знамя племени Рыси.
* * *Неожиданная контратака славян, вернувшая под их контроль подступы к перевалу, разозлила командование врага. Это мешало атаковать с полной эффективностью, и анОрмонд йорд Виардта отдал приказ любой ценой вновь вернуть высоту…
…Мирослав потерял брата в сутолоке. Вместе с отцом Елпидифором и ещё каким-то лесовиком он спустился по закатному уклону высоты, где стояли несколько брошенных врагом орудий и лежали ящики с гранатами и бронебойными снарядами.
— Снаряды, — сказал священник, вытирая лицо от снега рукавом надетой поверх полушубка рясы. Тронул маховик одного из орудий, задумчиво произнёс — А чего добру пропадать, возьмёмся?.. Господи, благослови…
…Первые две атаки защитники отбили легко, почти играючи. На позициях удалось собрать групповое оружие (его не оснащали детекторами, это было слишком сложно), и возросшая огневая мощь отпугнула атакующих. А уж пушка, в самый неподходящий (для данванов) момент открывшая прицельный огонь по врагу, вообще сорвала вторую атаку в самом начале.
— Да кто там?! — спросил Гоймир. Он только что установил вновь стяг, сбитый пулями.
— Батюшка воюет, — ответил Йерикка, опуская бинокль. — Где Вольг, кто видел?
— Я, — подал голос Денёк. — Он ружьё отыскал — здоровущее! Сидит во-он там, да к нему лучше и не соваться — подстрелит.
— Что так? — удивился Йерикка.
— Так Богдана не то ранили тяжко, не то и убили, ну он и…
— Снова идут! — крикнул Гоймир. — Держись!..
…В пятой атаке стрелки ворвались-таки на позиции, и защитники опять дрались врукопашную. На глазах Йерикки и Олега, оставившего найденное противотанковое ружьё, к которому кончились патроны, на штыки подняли Рвана, Олег зарезал одного из убийц камасом, а потом катался по грязной, раскисшей земле, пиная ногами в живот офицера, насевшего на него с кинжалом, зверел от предсмертной тоски, и кто-то очень вовремя зарубил офицера… Хрипя и ревя, люди кололи и рубили врагов в окопах и на насыпях, пока не отбились всё-таки — и тут же пришлось отражать уже шестую по счёту атаку, стреляя с двадцати-тридцати шагов во врагов, убивая их — и умирая, и не замечая, как это происходит…
…Накатник пушки разбило гранатой. Третий член их расчёта — Мирослав так и не узнал, его имени — этим же взрывом оказался убит, отец Елпидифор — ранен. Сейчас, лёжа за одной из опор орудия, он отстреливался из маузера, зажав рукавом рясы рану в боку. Мирослав стрелял, через прорезь в небольшом щитке, встав коленом на маховик.
Спешенные хангары находились в десятке сажен от орудия, густо его обстреливали, и пули с визгом рикошетировали от металла, оставляя на нём длинные блестящие царапины.
— Сынок! — крикнул священник. — Держись, сынок, а я кончаюсь! Не бойся!
— А то — бояться! — повернувшись, отозвался Мирослав. Но отец Елпидифор уже не слышал — он обмяк на опоре, мокрые волосы шевелил ветер, бессильно свесилась так и не выпустившая маузер рука.
Мирослав понял, что остался один.
Но он сказал правду. Он не боялся.
— Сыдавайса! — послышался требовательно-злой крик. — Висе равыно пырыкончим!
— На! — он ответил длинной очередью. И ощутил резкий удар сзади в правый бок.
Повернувшись, срезал-таки мелькнувшую фигуру, попытался удержаться на ногах, но не смог — повалился вниз, больно ударившись затылком о пустой ящик. Но нашёл в себе силы подняться на ноги, чувствуя, как, толкаясь болью, течёт из бока кровь… Закрутился на месте, стреляя вокруг очередями. Автомат замолк, добив последний магазин, и Мирослав опустил его наземь, опёрся левой рукой о разбитый накатник. С усилием поднял голову, повёл вокруг взглядом. Хангары бежали со всех сторон, что-то крича, их слова тонули в заполнившем голову протяжном нарастающем гуле.
— Ближе, ближе, — попросил Мирослав и сплюнул кровь. Он боялся, что упадёт и потеряет сознание. Только не падать. Только не упасть. После дням усилием вскинув голову, Мирослав глянул — в упор — в глаза подбегавшего первым хангара и, бросив себе под ноги «лимонку», успел выкрикнуть:
— Рысь!.. — прежде, чем медное пламя смело и его, и троих хангаров, подбежавших ближе остальных…
* * *Мокрый снег валил не хлопьями — грудами. Казалось, природа хотела каким-нибудь способом разнять обезумевших людей, сцепившихся у Перуновой Кузни на перевалах.
Защитники Горной Страны сражались так, как сражаются на пороге своего дома — уже ни о чём не думая и ничего не желая, только бы убить побольше врагов да удержаться подольше на ногах…
…Этим утром Гоймир с полусотней бойцов внезапным ударом выбил врага с пологой гряды холмов в двухстах саженях от высоты. Пространство между высокой и холмами было завалено трупами и заставлено подожжённой техникой. Лежали остатки двух вельботов.
— Я вчера вон тот вельбот по рации слушал, — парень из «Славяна» указал Олегу на ближнюю машину. — Его наши подбили, а пилот спрашивает — тоже по-нашему — какая, мол, внизу площадка? Ему отвечают: «Если сесть хочешь, то не выйдет.» А он смеётся: «А я у вас не садиться, а падать собираюсь!» Смелый был, сволочь…
Олег хотел уже было засмеяться, но сзади кто-то пробежал, крича:
— Наших с холмов выбивают! На помощь!
Защитники высоты практически все бросились через пустошь. Очевидно, данванам удалось где-то прорваться на гряду, и теперь они старались оттеснить или истребить Гоймира с его людьми, бежать на помощь следовало как можно быстрее…
…Олег увидел, как бежавший левее и впереди него воин рухнул на колени и ткнулся лицом в камни, навалившись на карабин. Бежавший ещё подальше начал прыгать с камня на камень и стрелять длинными очередями куда-то вперёд… и Олег понял — куда, пулемёт врага стрелял из-за валунов шагах в тридцати от Олега. Мальчишка сорвал на бегу с ремня РГД и, вырвав кольцо, швырнул гранату почти в лицо пулемётчику — она разорвалась за валунами, пулемёт осёкся.
К убитому врагу Олег и его сосед — из Вепрей — подбежали одновременно.
— Глянь, они идут, — лицо горца было возбуждённым он, стоя на колене, указал вперёд, где двигались от дороги к холмам цепочки стрелков. С дороги их прикрывали лёгкие бронемашины. — Да много!
— Вон наши, — возбуждённый не меньше горца, указал Олег туда, где среди камней карабкались фигуры и поднимались дымки выстрелов. Снег внезапно перестал. Двое парней неподалёку устанавливали скорострелку — ЗСУ-23-2, Олег знал эту модель, наверное, притащили на конной тяге…
Раз, два — мины разорвались совсем рядом. Олег и горец упали ничком, спасаясь от осколков. Олег, слегка приподнявшись, увидел согнутую над казёнником скорострелки спину воина. ЗСУ закричала железным голосом, окутываясь сизым дымом и подскакивая на камнях, гильзы кувыркались и раскатывались вокруг, прожигая дыры в остатках снега. Второй горец волоком подтаскивал ящик со снаряжённой лентой. Одна из машин на дороге вспыхнула буквально костром, потом загорелась другая, в ней начали рваться боеприпасы…