Красный вереск

Послышался короткий возглас и свистящий удар. Олег прыгнул в сторону, пропуская падающее тело второго хангара — голова падала отдельно, и Святомир поддел её ногой в полёте:
— Добро ты бегаешь, а вот обок и вовсе не смотришь, — он несколько раз вонзил меч в землю, — а до тебя там всякая нечисть скребётся-добирается, — горец протёр лезвие полой плаща и полюбовался его серым мерцанием.
  
— Благодарю, о мой спаситель, — не без шутовства отозвался Олег, поворачиваясь к стогу. — Э! — изумлённо выдохнул он. — А где эта жертва медицинского эксперимента?!
Несколько секунд он в недоумении смотрел на стог, пока Святомир, заржав дико, не объяснил ему:
— Так он же в сено зарылся, кровь Перунова!
В самом деле, стог заметно подрагивал. Мальчишки переглянулись:
— По-моему, там мышь, — задумчиво сказал Олег, извлекая меч и несколько раз наугад вонзая его в сено. — Кш-ш-ш-ш!
Святомир наугад прошил стог очередью, насмешливо спросил:
— Й-ой, кривоногий, ты там разом не окочурился?
Стог больше не шевелился. Олег ещё пару раз ткнул мечом, предложил:
— Давай-ка его подпалим? — и достал из кармана зажигалку.
— А что?! — загорелся горец. — Тем часом он нам и споёт, а мы послушаем… Й-ой, выжлок, затягивай привыванье ваше!
— Пусть лучше споёт «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем»! — непонятно для Святомира пошутил Олег, нагибаясь и поднося огонёк к сену. Сыроватое, оно не очень охотно горело, но зато щедро дымило, мальчишки отошли, но так, чтобы видеть весь стог. Аж жёлтый, какой-то вещественный, дым смерчем поднимался вверх, как из вулкана, наводя на мысли о некоей вселенской катастрофе. Кончилось тем, что из веси примчался Йерикка — мокрый и, против обыкновения, злой до истерики. Ещё «на подходе» он завопил что-то ругательное, а, подойдя ближе, продолжил уже понятнее, но с ничуть не меньшим темпераментом:
— Вы что, ублюдки, ополоумели, разрази вас Перун?! Этот дым, наверное, с Невзгляда видно! Последние мозги по горам растрясли?!
— Да вот, — пояснил Олег, апеллируя к бессмертному авторитету «Белого солнца пустыни» — один друг забрался, а вылезать не хочет… Ты чего мокрый такой?
— Дура одна ведром с водой запустила, перепутала, — пояснил Йерикка. — Погодите, кто-кто там у вас?!
— Да выжлок, — пояснил Святомир. — В мышку-норушку из припевки играется…
— А если он твердокаменный? — Йерикка, кажется, заинтересовался.
— Не похож, — усомнился Олег, а Святомир добавил:
— Соплив…
Как бы в подтверждение этих слов в боку стога словно бы открылась пышущая удушливым дымом топка, и оттуда кубарем выкатился отчаянно кашляющий и плачущий хангар. От него тоже валил дым. Святомир без церемоний врезал ему кулаком в ухо и придавил к земле, наступив на горло:
— Приехали, прр, — довольно сказал он. — Одно поднимешься, не то помочь?
— Зачем ему вставать? — удивлённо спросил Йерикка, и Святко отозвался:
— А чтоб я глянул, как он упадёт.
— Да как он встанет, если его ноги не держат, — добавил Олег.
— Так скрутим его, да и кинем в обрат, — Святомир с наслаждением повозил ногой на горле хангара, который закрыл глаза; веки у него трепетали.
— Верёвка пропадёт, — оспорил Йерикка, и Святомир внёс новое предложение:
— Так часом руки-ноги ему порубить, оно и вязать не потребуется!
Йерикке предложение понравилось, но Олег возмутился:
— Дикость какая-то, чесслово!
— У тебя есть своё предложение? — заинтересовался Йерикка.
— Угу, — Олег воткнул хангару в грудь конец меча и несколько раз повернул оружие, вызывая с каждым поворотом новый фонтан крови изо рта. — Вот и всё, — он наступил на грудь убитого и вырвал клинок. Хангар захрипел негромко и застыл.
— Скучно и неинтересно, — разочаровался Йерикка и процитировал смутно знакомое:
 
 
— …вы дерётесь ради драки,
 
Ради смеха льёте кровь.
 
И когда предсмертный крик
 
Затрепещет, словно птица —
 
Ваша совесть ни на миг не пробудится!..
 
 
— Ладно, пошли в весь.
Они неспешно двинулись огородами, на ходу сшибая кончиками ножен верхушки сорняков. Было ясно, что всё уже закончено — горели ещё два дома, лежали новые трупы, горцы и лесовики рыскали в поисках попрятавшихся врагов, но наружу выводили немногих, чаще убивали на месте. Кое-где смеялись, где-то плакали.
— Здесь кто-то поработал пулемётом «дегтярев» от Тульского Оружейного Завода, — рекламным голосом заметил Олег.
— Я, кто же ещё, — ответил Йерикка, ловко перескакивая через очередной труп.
Гоймир разговаривал в центре веси с войтом — стоял, вытянув левую руку, и Гостимир быстро и ловко зашивал длинный порез, шедший наискось от локтя к запястью.
— Приглашают остаться, — сипло пролаял Гоймир. Подошедший Морок поспешно поднёс к губам князя баклажку, тот побулькал водой и добавил уже нормальным голосом: — Обещают всё лучшее отдать.
— Да им самим уходить пора, — ответил Йерикка и, повернувшись к войту, заговорил: — Отец, вам надо уходить. Тут скоро будут враги, спрячьте, что можно, и сами уходите в леса.
— Дома бросать, скотину? — войт перекрестился: — Господи, спаси и помилуй нас, грешных… Может, обойдётся, сынок?
— Отец, — терпеливо сказал Йерикка, — мы тут перебили не меньше сотни этой сволочи. Чего тут «обойдётся»? Сам думай…
Войт сгорбился. Устало глянул на горцев — уверенных мальчишек, небрежно державших оружие, и понял — бесполезно им объяснять, что такое в чужом пиру похмелье…
— Хорошо, — негромко сказал он. — Мы уйдём. К вечеру уйдём. Если вам что нужно — вы берите сами…
Потом повернулся и медленно побрёл по улице.
— Кончал бы, — покосился Гоймир на Гостимира.
— Часом, — тот перекусил нить и полюбовался на свою работу: — Вот и ладно.
— Угу, — кивнул Гоймир, влезая в рубашку. — Глянем, кого там побрали.
Живых пленных оказалось всего двое — хангарский офицер-кудун, избитый до неузнаваемости бабами, взявшимися обрабатывать его чем попадя — и молодой хобайн с равнодушным лицом механизма, раненый в плечо.
При виде хангара народ, собравшийся у церкви, зашумел, бабы опять заголосили:
— Он это!..
— Мальчишечки, отдайте его нам ради Христа!..
— Он приказал рубить, кто из домов не выйдет!..
— Маленького моего, как дома подожгли, он на копьё да прямо в, пекло… гос-поди-и-и!..
— Убийца!..
— Нам его, а уж мы…
Горцы поглядывали на князя. Гоймир хмурился, потом смерил хангара взглядом и… подняв ногу, пинком вбросил его в толпу.
Радостный рёв людей заглушил поросячий визг хангара, который, впрочем, тут же оборвался — люди яростно и сосредоточенно топтали что-то, лежащее на земле.
Гоймир повернулся к пленному хобайну. Тот бесстрастно смотрел в глаза князю — ни единая жилка на молодом лице не дрогнула. Потом хобайн дёрнул плечами, скривился от боли в ране и бросил:
— Убивай, чего ждёшь.
— Наших-то убивал? — Гоймир неспешно достал камас.
— Убивал, — пожал плечами хобайн, — на то и война.
— А тут-то, в веске-то — одно война? — с опасной мягкостью спросил Гоймир.
— А тут мы никого не трогали. Мы солдаты, а не мясники.
Намётанным глазом Олег определил — сейчас Гоймир ударит в живот. Уже напряглись — нет, не рука напряглась, а — мускулы на спине, свидетельство готовности бить. Но тут уже немолодая, хотя ещё красивая женщина тронула, выйдя из толпы, Гоймира за плащ:
— Паренёк… — Гоймир обернулся: — Правду он говорит. Не трогали они никого. А он так с хангарами подрался, дочку мою у них отбил… Ну а что ваших он убивал — так простите его, ведь и правда война… Сына моего в горах убили, — она перевела дыхание. — Так пусть он ко мне пока идёт, я его приму, полечу… Разреши, паренёк…
— Что лопочешь, — прервал её Резан, — кто тебе паренёк?! То князь-воевода!..