Пуля времени

Тогда бандиты посадили его в постели и поднесли стакан. Причем на бутылке было написано: «Паровой водочный завод М. А. Попова в Москве». Нет, это даже не сон…
А на закуску оперу дали кусок жесткой печенки. Опять же – сейчас так не варят.
Бородач в косоворотке радостно комментировал:
– Ежели организьм водку требует, значит, идет на поправку!
– Точно, Лодыга, – хохотнул главарь.
А подручный сказал ему запанибрата:
– Ты, Хряк, видать, угодникам свечки ставишь. Везучий, как сто цыган. Опять пуля тебя миновала, уж в который раз…
– За это Жорке спасибо скажи. – Атаман кивнул на капитана. – Сам-то ты ни за что бы не подставился. А Ратманов смог.
Фартовые отошли, и Ратманов откинулся на грязную подушку. Голова трещала, но не столько от раны (или контузии, он пока не понял), сколько от растерянности, близкой к панике. Что с ним? Ущипнуть самого себя? Он ущипнул, но темный подвал никуда не делся. Так… Ну и влип. Как быть дальше?
Капитан размышлял недолго. Вариантов особых не было, а выдержка, благодаря многолетней профдеформации, еще осталась. Вот на нее и следовало опереться. Надо взять себя в руки, сказал он сам себе. Проанализировать ситуацию и выработать линию поведения. Пока этот кошмар каким-то образом не закончится…
Итак, что уже известно? Вроде бы его зовут Георгий Ратманов, и он бандит по кличке Ратман. Георгий – один из вариантов имени Юрий. Возможно, это не случайно. Атамана кличут Хряком. Внешне и не свин, и не кабан, кто-то даже скажет – симпатичный. Возможно, кличка, производная от фамилии или от прежней профессии, если, к примеру, он работал мясником.
Бородач в косоворотке – по виду рядовой бандит, хотя с атаманом говорит без подобострастия. Его прозвище, кажется, Лодыга. А сколько еще людей в банде? Чем они промышляют? И какой хоть у них год? Попробуем…
– Эй, Лодыга…
Тот сразу подошел:
– Чево?
– Какой у нас год?
– Ну ты даешь, золотая рота! Нынче с утра было пятое июня, а год у нас тысяча девятьсот двенадцатый от Рождества Христова. Нешто совсем память отшибло?
– Ага… Придется теперь вас, халамидников, по новой узнавать, – удачно вставил жаргонное словечко капитан. – Ну, атаман велел отдыхать…
Так… Ранение очень кстати – можно ссылаться на частичную потерю памяти, пока научишься правильно себя вести. Держись этой линии, переспрашивай, запоминай, проси рассказать, что было раньше. Вали все на голову – и присматривайся.
Но как так – опер, человек с правильным знаком, вдруг очутился в теле бандита? Да еще на сто одиннадцать лет раньше. Цирк с клоунами! Было бы смешно, если бы не было так страшно. Ведь это с тобой, с тобой происходит! И не в кино. Эх и кульбит, ети его в качель…
Одновременно Юрию подумалось, что, окажись на его месте кто-то другой, к примеру тот же Петька Рогинский, напарник спалился бы с первых шагов. А этот – нет, недаром в прошлом декабре на корпоративе единогласно был признан «Мистером внутренние органы».
Но стоит вернуться в прошлое. Слово «халамидники» современным операм незнакомо. А оно означает базарных воров, плебеев преступного мира, стоящих в уголовной иерархии на низшей ступени. Не зря капитан читал воспоминания дореволюционных сыщиков Путилина и Кошко. Вдруг да пригодилось. Никогда не знаешь, где найдешь, где…
Кстати, если он в Москве 1912 года, то ловить его и всю банду будет именно Кошко, Аркадий Францевич! Он уже четыре года как начальник МСП [3]. Сменил на этом посту вороватого Мойсеенко и быстро наладил во второй тогда столице образцовый порядок.
Э-хе-хе… Надо присмотреться, как Хряк ведет дела. А то доверишься «ивану» и окажешься в Бутырке. Не особо приятно, вне зависимости от времени. Да и с Кошко шутки плохи.
2
Через пару часов Бурлак, теперь уже Ратманов, почувствовал себя чуть лучше. Пришел фельдшер с медалью за Русско-японскую войну, осмотрел его, промыл и перевязал рану. Дал какие-то пилюли, каких сейчас не пьют:
– На, а то ночью не уснешь.
 
– Это что, героин?
– Морфий. Подкрепиться тебе надо.
Напротив сел атаман и начал расспрашивать гостя: а что у раненого с памятью, когда она вернется и целиком али как? Фельдшер отвечал уклончиво:
– Руки-ноги двигаются, уже хорошо. А башка – дело темное, медицина не знает точно, как ее лечить. Пуля срикошетила. Повезло. Видать, револьвер был дрянной. Так что у вашего парня не только ранение, но еще и сильная контузия.
– Ну, это еще куда ни шло, – обрадовался было Хряк. Но фельдшер его окоротил:
– Есть контузии хуже любых ранений. Опять же, голова… Судить рано, однако все может быть, включая, например, даже умопомешательство.
– Да ну!
– Вот тебе и «да ну!».
Ратманов слушал и думал: «Мне бы сейчас и вправду не свихнуться! Знали бы они мои мысли…»
Оперативник продолжил препарировать в голове свое положение. И под конец даже… успокоился. Он всегда отличался хладнокровием в минуты наибольшей опасности или неизвестности. Там, где другие могли дать слабину, терялись и паниковали, он, наоборот, собирался и просто действовал в новых предлагаемых обстоятельствах. 1912 год – ну и ладно, скажи спасибо, что не 37-й… А так – настоящий мент в любой ситуации должен приглядываться и принюхиваться, выискивая слабые места в «обороне» противника, каким бы он ни был.
Ратманов принюхался. Как же воняла та дореволюционная герань на окне! Надо попросить Лодыгу убрать растение, пока самому прописали постельный режим…
3
Фельдшер ушел, а «иван» собрал свою банду на разговор. И даже Георгий, кряхтя, уселся с краю и тоже приготовился слушать.
Оказалось, в хевре числилось семь человек, включая любовницу атамана, служащую наводчицей. Кроме атамана и Лодыги за стол сели еще трое. Один делал доклад, а именно объяснял, кого они будут грабить следующим вечером. Попаданец быстро сообразил, что это есаул банды, правая рука атамана, и зовут его Копер. Парень был под стать кличке [4]: плечистый, с большими кулаками и очень уверенный в себе.
Двое других были на вид рядовые громилы, какие-то серые, низколобые, но веселые. Звали их Татарин и Мордвин, хотя оба казались русаками. Капитан не удержался и спросил:
– А че это вас так окрестили?
– Да я с Казани, а он с Чебоксар, – пояснил тот, что повыше. И поинтересовался в ответ: – А ты и впрямь ничего не помнишь?
Есаул положил перед собой лист бумаги и стал чертить карандашом схему:
– Зырь сюда, галманы. Это магазин золотых и серебряных вещей Гольдберга на углу Мясницкой и Малого Харитоньевского переулка. Бимбары там по большей части скуржавые, но пару десятков веснух жид всегда держит на витрине [5]. Ну, папиросники, запонки, есть даже краска для губ в серебряных хреновинах. Это для баб.
– Понятно, валяй дальше, – приказал атаман.
Копер надулся, но продолжил:
– Что на виду лежит, стоит напримерно пять больших. Плюс деньги в выручке [6]. Но самый интерес христопродавец прячет в задней комнате, там у него несгораемый шкап вделан в стену. Секретный! А ключ всегда при себе.
– Откуда такая информация? – спросил Георгий.
Все опешили:
– Чего? Это что значит?
– Ну, кто сообщил про секретный сейф? В смысле, шкаф.
Есаул дернул плечом и попытался продолжить:
– В том ящике…
Но атаман остановил его и пояснил Ратманову:
– Приказчик растрезвонил. Мы говорили, да ты с контузии забыл. Выгнал хозяин приказчика, тот обиделся и хочет мстить. Копер его в «Золотом якоре» подпоил и того… про шкап-то…
Есаул откашлялся и продолжил:
– Там самая его казна, Гольдберга. Он деньги в рост дает, под лихвенный [7] процент. И принимает заклады. Норовит рыжьем! Еще серии в нем держит [8]…