Тамо далеко (1941) (СИ)
Тамо далеко (1941)
Глава 1
Кто я, где мои вещи?
— Рота, подъем!!!
Кому из служивших не снился кошмар о повторном призыве в армию? Я в конце девяностых и в нулевых видел такой минимум раз в году, потом пореже, а последние лет пять вообще без него обошелся, и ни разу по этому поводу не страдал. А тут на тебе, да еще настолько яркий!
Еле разлепил веки и сквозь щелочку оглядел нестандартный сводчатый потолок серенькой казармы, узкие койки, крашеный деревянный пол, на который бодро вскакивали молодые ребята в сизых майках и кальсонах.
Да ну нафиг.
Отслужил, дембельнулся, повоевал добровольцем в Боснии, вернулся, женился, развелся, женился, двое детей — какой еще нахрен «ротаподъем»? Я натянул неожиданно тонкое одеяльце на голову, но сквозь него мне заорали прямо в ухо:
— Подъем! Сабуров, тебе отдельное приглашение???
Точно сон, я не Сабуров, я Мараш.
А-а-а, сука!
Меня сдернули на пол и я чувствительно грохнулся всеми мослами о доски. Ах ты ж падла…
Шибануло забытым запахом армейской ваксы — прямо перед носом торчали два начищенных ботинка, с трещинками на ранте, складочками кожи и краем подковки. Пока вздевал себя на ноги, обозрел и уходящие вверх темно-синие суконные брюки, странную белую гимнастерку поверх них и непривычного вида ремень. Венчала пейзаж торчащая над стоячим воротником злющая курносая рожа с круглыми щеками, прилизанным пробором и перекошенным в крике ртом.
Намерение уделать прервавшего мирный сон дедушки российской армии уступило недоумению: слишком уж подробная картинка, слишком четкие запахи, слишком все ярко. Я тупо разглядывал стоящего передо мной совсем молодого парня, необычный покрой его старорежимной, что ли, гимнастерки (на мой взгляд, примерно такие носили до Войны), тонкие усики… И тут он попытался меня ударить.
Меня, отслужившего!
Ну это уже вообще ни в какие ворота!
Я на автомате отшатнулся — кулак юнца пролетел мимо — и врезал в ответ.
Коротко, резко, с доворотом, добавив к силе и вес корпуса.
Салага сложился пополам и упал, в свою очередь грохнув тупым лбом в пол, а я победно оглядел казарму.
Но вместо ожидаемого сочувствия, напротив, двое или трое, преодолев ступор, закричали:
— Бунт! Бунт!
И на меня накинулось несколько человек сразу.
Драться в узком проходе между койками дело неспособное, и куча-мала выкатилась на «взлетку», где меня и скрутили, связав руки полотенцами, а потом, по приказу офицера в древней, вообще дореволюционного вида форме, уволокли и заперли за дверью с надписью «Карцеръ». Оставалось утешаться, что я успел неслабо вломить пять-шести «сослуживцам».
В карцере, выпростав руки, я оценил потери: пожалуй, легко отделался. Несмотря на пару крепких тумаков по ребрам, ничего не болело, ничего не сломано, разве что разбита губа и наверняка помята рожа. Проверил языком ссадину, поморщился — да уж, веселенький сон, даже привкус крови наличествует.
Оглядел камеру: железная койка, полочка-стол, параша и забранное решеткой окошко под самым потолком. В голове плыл туман, глаза слипались, вот я и завалился на койку с намерением доспать и проснуться дома, в своей постели.
Но нет, очнулся я там же, а судя по тени, прошло не меньше часа.
То есть это не сон и надо определить — я совсем рехнулся или просто чего-то не понимаю? Ладно, как учили: начнем со сбора информации. Подпрыгнув, вцепился в стальные прутья, подтянулся и принялся обозревать окрестности.
Панорама открылась небогатая: за пыльным плацем торчали совершенно южного вида беленые домишки — мазанки, что ли? — все крытые черепицей, за ними виднелись сады и поля, а на самом горизонте синели горы. Судя по солнцу, синели они примерно на юге.
На юге! И пейзаж совсем южный, Краснодарский край или Ставрополье. А «КарцерЪ» и форма — наверняка понты какого-нибудь из новомодных кадетских корпусов, «возрождающих славные традиции казачества»!
Теперь осталось понять, как меня сюда занесло. Потому как никаких связей ни с Кубанью, ни с Тереком у меня отродясь не было — ну, ездил пару раз в те края отдыхать, и все. А, стоп, как это не было? Здоровенный казачина с позывным «Терек», АГС-ник нашего взвода в Боснии, родом как раз из этих мест… Но я с ним давным-давно не виделся, знал только, что после возвращения он сильно поднялся на сельхозке, в нулевых чуть ли не агрохолдинг создал, вхож к министрам и все такое. Ну точно!!! Терек, когда улетали из Боснии, обещал нас собрать лет через двадцать пять, а при его склонности к дурацким шуткам (вспомнить только, как одного новичка чуть заикой не сделал!) он мог и не такое разыграть!
Вот же сукин сын!
От волнения я принялся грызть заусенцы, есть с детства такая повадка, но только не успокоился, а наоборот, охренел окончательно: между большим и указательным пальцами красовался шрамик!
Которого у меня никогда не было.
К тому же старый.
Оглядел организм и напрягся еще больше — при родных габаритах и полном ощущении себя в собственном теле нашлась куча мелких отличек. Где родинка лишняя, где пигментное пятнышко отсутствует… Оттянул резинку трусов — масть светлая! Не веря происходящему, дернул волос с головы, зашипел, поглядел — нихрена не черный! Дернул еще раз, справа — все равно блондин, а я отродясь жгучий брюнет, наследство дедушки-черногорца…
Мама дорогая, что же это? Никакой Терек такого не сможет! Может, меня какой-то дурью накачали, вот и мерещится?
* * *Генерал-майор Попов, директор 1-го Русского Великого князя Константина Константиновича кадетского корпуса, был не то чтобы рассержен, но несколько выбит из колеи — драка в старшем классе! Прекрасно успевающий и дисциплинированный кадет Сабуров поднял руку на вице-фельдфебеля Левченко. Немыслимо!
— Николай Алексеевич, подробности выяснили?
Воспитатель полковник Чудинов коротко доложил:
— Во время побудки кадет Владимир Сабуров замешкался с подъемом, вице-фельдфебель Левченко подошел к нему сдернуть одеяло. По словам кадетов, сдернул настолько резко, что завернувшийся в одеяло Сабуров упал на пол…
Генерал поморщился и неслышно чертыхнулся в усы.
—…дальше показания расходятся: одни утверждают, что Левченко ударил Сабурова, а тот ответил, другие — что первым ударил именно Сабуров.
— Выясните поточнее!
— Непременно, Александр Григорьевич, — четко склонил голову полковник.
— Что произошло потом?
— Групповая драка, в которой Сабурова скрутили и поместили в карцер.
— Черт знает что такое! — раздражение генерала все-таки прорвалось.
— Если позволено будет заметить…
— Господи, да что еще?
— Сабуров в драке сумел не только отправить в нокаут вице-фельдфебеля, но и крепко намять бока еще нескольким кадетам. При этом он никогда не показывал сколько-нибудь заметных успехов в боксе, штыковом и рукопашном бою. Я полагал, что из него получится скорее инженер или артиллерист, нежели пехотный офицер. Да к тому же кричал нечто непонятное и никого не узнавал.
— И что?
— Видите ли… — замялся воспитатель.
— Говорите!
— Доводилось слышать, что сумасшедшие могут проявлять недюжинную силу и ловкость, вот очень похоже.
— Только этого нам и не хватало!
Генерал тяжело поднялся из-за стола, сделал два шага до окна, за которым бушевала короткая и стремительная, как всегда в этих краях, весна. За неделю температура скакнула градусов на пять, буйно выстрелила зелень, радостно загомонили птицы. Попов постоял, покачался с каблука на носок и повернулся к терпеливо ожидавшему решения полковнику.
— Николай Алексеевич, доведите расследование до конца. Кадетам объявить, что у Сабурова временное помрачение рассудка, пусть его проверит доктор Заманов.
— Может…
— Никаких «может», полковник! Обстановка крайне тревожная. Мало нам было переворота неделю назад, так Симович еще и договор с Советами подписать собирается!