Могучий маг-универсал в школе заклинателей (СИ)

— Господа, ещё раз спрашиваю, по какому праву вы проводите обыск? — сказал я. — Объясните причину, и я сам покажу свои вещи. Иначе мне тоже всё равно. Нужно будет, и седмицу простою.
— Старшим будете указывать? — злился наставник без усиков. — Может быть, вам ещё и в ножки поклониться?
— Не надо демагогии, господа, — ответил я спокойно. — Мои личные вещи неприкосновенны, и вы не будете их ни трогать, ни смотреть без моего разрешения, — я не знал, насколько был прав с юридической точки зрения, но решил попробовать.
— Хватит дерзить, Ушаков. Трое суток карцера вам обеспечены. Ещё слово, и будете сидеть до следующей недели!
— Назовите причину столь беспардонного вторжения. Я — дворянин, а не абы кто. И не буду исполнять ваши требования.
Наставник хотел ещё что-то сказать, но второй, с усиками, остановил его и произнёс более спокойным тоном:
— Господин Ушаков, хотите знать причину? Хорошо. В школе обнаружены запрещённые предметы, и господин директор приказал установить лицо, кому они могут принадлежать. В связи с этим мы обязаны осмотреть личные вещи учащихся. Поэтому прошу подчиниться требованиям. Мы в любом случае узнаем, что вы храните в тумбочке. Это сделать несложно и без вашего участия.
— Что ж, хорошо, — ответил я, удовлетворённый хоть каким-то объяснением. — Ничего запрещённого у меня нет. Пройдёмте, и я сам вам всё покажу. Смотреть будете в моём присутствии.
— Прошу, — толстяк с усиками указал рукой на дверь комнаты.
Я достал из кармана ключ, открыл тумбочку, выложил на кровати всё содержимое: учебники, тетради, неполная пачка печенья, конверт с письмом от матери и деньгами.
— Я могу посмотреть книги? — спросил наставник с усиками.
— Пожалуйста, — разрешил я.
Он перебрал все учебники в стопке и вернул на кровать.
— Что в конверте?
— Письмо от матери. Это личное, читать не разрешаю.
— Можете убирать, — сказал толстяк. Содержание тетрадей его, похоже, не интересовало. — Нам также необходимо осмотреть вашу кровать.
— Кровать? — удивился я. — Пожалуйста, осматривайте.
Наставники подняли матрас, ощупали подушку, заглянули в пододеяльник и под кровать. Затем настала очередь шкафчика. Тут мне пришлось открыть чемодан с одеждой, привезённой из дома, но там и подавно ничего интересного не обнаружилось. Досмотр закончился, я вернулся в коридор. А наставники приступили к обыску тумбочек моих соседей, которые покорно отперли замки, не задавая вопросов.
Затем наставники отправились в следующую комнату. Они бескомпромиссно вламывались в личное пространство учащихся, лезли своими потными руками в самое сокровенное, перетряхивали всё имущество в поисках чего-то загадочного, о чём никому знать не полагалось.
В итоге у кого-то изъяли журналы эротического содержания, у кого-то обнаружился табак. Но это ли искали наши надзиратели или что-то другое, так и осталось загадкой.
Обыск закончился лишь после завтрака, поесть мы уже не успевали. Похватали учебники, тетради и побежать на урок. Но и туда я не попал. Навстречу по коридору шагал Барашкин. Он остановил меня и потребовал следовать за собой. Трое суток карцера — такое мне определили наказание за неподчинение должностным лицам. Наставник отвёл меня в отдельно стоящее здание, в подвале которого находились комнаты для «исправительного содержания», в одной из них мне предстояло коротать ближайшие три дня.
Помещение, куда меня запихнули, напоминало тюремную камеру. Тут были две двухъярусные кровати, стол и два стула. Окно отсутствовало, под потолком болтался тусклый электрический светильник с пыльным железным плафоном.
На моей шее застегнули цепь с большим, тяжёлым медальоном, украшенным красно-фиолетовым камнем. Это был блокирующий артефакт. С ним даже в подпространство нырнуть получалось с трудом, и задержаться я там мог всего на несколько секунд. Об управлении энергией и речи не шло. Моё духовное тело утратило связь с внешним энергетическим полем.
Придётся провести в этой каморке три дня. Работа отменялась, тренировки — тоже. Сделать что-то под блокировкой трудно, но, возможно, и так упражняться за неимением другого варианта.
  
А вообще, меня вся эта ситуация ужасно злила. Мыслимо ли, что под старость лет с одним из величайших магов обращаются вот так? И кто? Какие-то недоноски из вшивой школы? Просто слов не находил от возмущения.
К новому-то телу я уже привык, а вот со своим положением в этом мире мне с трудом удавалось смириться. А ведь я здесь — всего лишь семнадцатилетний ученик, пусть и не совсем обычный. У меня нет ни высокопоставленных родственников, ни денег, и только сила позволяет получить хоть какое-то уважение, да и то лишь среди сверстников.
Походив из стороны в сторону и успокоившись, я стал думать, как провести с пользой дни своего заточения. Не оставалось ничего другого, кроме как читать учебники и заучивать конспекты, чтобы потом не тратить много времени на подготовку к экзаменам. Я позвал охранника и попросил принести мне книги и тетради. Он обещал передать мою просьбу наставнику.
А скоро пришёл и сам Барашкин. Он велел снять с моей шеи цепь и выпустить.
— Что случилось? Меня передумали наказывать? — я не верил своей удаче.
— Господин директор приказал вас отпустить, — сказал Барашкин. — Сегодня вы должны идти на нижний слой. Но второй раз подобное поведение вам с рук не сойдёт. Надеюсь, вы понимаете это, господин Ушаков? Будете наказаны по всей строгости.
Он пошёл вверх по лестнице, и я следом за ним.
— Про какое поведение идёт речь? Про отстаивание неприкосновенности имущества? Не знаю, что вы здесь из себя возомнили, но я говорил и повторю снова: никто не имеет права совать нос в мои личные вещи. Я — дворянин и не позволю обращаться с собой, как с каким-то арестантом или рабом.
— Правила едины для всех, — сухо ответил Барашкин. — В школе есть внутренний распорядок, и вы обязаны ему следовать. Иначе будете наказаны.
— Если в вашей школе принято попирать честь и достоинство учащихся, я предпочту наказания.
Мы вышли на улицу, и Барашкин остановился:
— Господин Ушаков, я вас понимаю, но и вы должны отнестись с пониманием к тому, что здесь происходит. Без необходимости никто не стал бы тормошить воспитанников, но иногда приходится идти на крайние меры. Вчера в одном из классов были найдены листовки с призывами выходить на митинг. Скорее всего, их раскидал кто-то из учеников. Мы не потерпим у нас в школе подпольных народнических кружков. Эту заразу необходимо пресекать на корню.
— И как? Пресекли?
— К сожалению, пока виновник не найден. Нам всем нужно быть начеку. Это очень опасная зараза. Негодяи могут подбить учащихся на такие поступки, которые им же самим испортят жизнь и поставят крест на дальнейшей карьере.
— Печально.
— Именно, господин Ушаков. Кстати, вы не слышали ни от кого из учащихся непотребных слов в адрес императора или власти? Богохульств или прочих крамольных вещей?
— Не припомню такого, — разумеется, я не собирался пересказывать все те «гадости», которые слышал от Аркадия. Мне было всё равно, есть ли тут подпольные общества или нет. Хочет директор искать крамолу или каких-то там народников в стенах школы — пусть ищет. Только без меня.
— Если услышите, сразу скажите об этом мне, — попросил Барашкин. — Эти люди представляют серьёзную угрозу, как учеников, которых они могут смутить своими речами, так и для государственному порядка.
— Услышу — передам. Но я — дворянин, и при мне вряд ли кто-то будет вести эти… крамольные речи.
— Так они и дворян пытаются заманить в свои подпольные кружки. Поэтому будьте осторожны. И не забудьте: после обеда вас ждут в спортзале.
Моё появление на обеде, естественно, вызвало кучу вопросов. И Жеребцов, и Аркадий, и Вася очень удивились тому, что меня отпустили.
— Директор не захотел отправлять на нижние слои отряд без моего сопровождения и отменил наказание, — объяснил я.
— Повезло… — завистливо протянул Жеребцов. — Хорошо, когда сила есть.