Тень за твоей спиной (СИ)

  
Глава 23
 
Через пару дней я позвонила Виктору Андреевичу, чтобы узнать о состоянии его здоровья и «вспомнить» про забытый шарф. Но мужчина так искренне обрадовался, услышав мой голос, что использовать предлог не пришлось. Мы и так договорились, что в ближайшее время я заеду его проведать.
Нескольких посещений мне хватило, чтобы изучить основные черты характера Виктора Андреевича и продумать стратегию своего поведения. Как оказалось, мужчине не очень нравилось, когда о нём проявляют явную заботу. Возможно, потому что заставляло ощущать себя немощным и старым. Во всяком случае, он деликатно, но твёрдо пресёк мои попытки привезти продукты или помочь с уборкой квартиры.
Зато я легко нащупала качество, которое могла использовать в собственных целях. Виктору Андреевичу очень хотелось чувствовать себя нужным, заботиться о ком-то самому. А вынужденное одиночество полностью лишало его возможности проявить это качество. Тогда я и решила рассказать часть правды о своей жизни.
Выбрав удачное время, призналась, что не так давно в результате случайной аварии лишилась семьи. Платонов должен был видеть, как я мужественно пытаюсь примириться с потерей, но иногда впадаю в депрессию и тоску. Мне даже не пришлось вспоминать прошлые чувства, все эти годы они ни на минуту не покидали меня. Наоборот — полностью слились с плотью и кровью, став моей неотъемлемой частью.
Виктор Андреевич принялся меня опекать, всё больше и больше входя в эту роль. Я появлялась у него примерно раз в неделю и постепенно стала замечать, что с каждой встречей он всё тщательнее готовился к моему приезду. Покупал сладости, что я похвалила в прошлый раз, готовил блюда, которые мне нравятся, украшал старую скатерть скромными букетами полевых цветов.
Это казалось странным, но я чувствовала себя с ним вполне комфортно. Мы были так не похожи — разные люди, разные судьбы, разные интересы — вообще ничего общего. Но при этом у нас получалось легко общаться. И даже его деликатные попытки подбодрить меня, вселить надежду на будущее не вызывали отторжения.
Как-то поймав себя на том, что искренне смеюсь над очередным рассказом Виктора Андреевича, я насторожилась. Чего точно не собиралась делать — это привязываться к нему! Пора переходить к главному, мы уже вели достаточно откровенные разговоры. Конечно, с моей стороны это была контролируемая «откровенность», но мой собеседник о подобном не догадывался.
С каждым разом я постепенно выдавала всё больше подробностей об аварии, лишившей меня семьи. Естественно, не копировала дословно реальную историю, но использовала похожие факты, чтобы вызвать у Платонова нужные ассоциации и натолкнуть на воспоминания. Я изображала сильные переживания из-за того, что виновный в столкновении водитель так и не предстал перед судом.
— Ведь сразу после аварии он полностью признал свою вину! — с горечью делилась я. — И только потом отказался от показаний. Стал твердить о стрессе, под воздействием которого себя оговорил. А свидетели только запутывают дело — утверждают прямо противоположное. Не понимаю, зачем люди говорят то, чего не было на самом деле? Кто-то же из них врёт, раз их показания противоречат друг другу? А полиция — ей-то что надо? По-моему, всё ясно — сидел человек за рулём и не справился с управлением. А они тянут и тянут!
День за днём я рассуждала подобным образом, мучилась, страдала. Задавала риторические вопросы и придумывала разные версии. И однажды Виктор Андреевич не выдержал. Чтобы успокоить меня и показать, какой запутанной может быть простая на первый взгляд ситуация, решил поделиться прошлым опытом. Наконец-то я дождалась!
Сначала Платонов изъяснялся туманно, полунамёками. Но поскольку я проявила активный интерес к похожей ситуации, постепенно разговорился. И по прежнему не называя фамилий, уже откровенно и подробно пересказывал давние события, не скрывая своей роли в них. А я слушала и запоминала каждую мелочь.
 
— Вот ты, Танечка, свидетелей ругаешь. А тогда тоже так получилось — наши показания не совпадали. Конечно, я мог бы промолчать, если б знал… Я-то думал, что Коле помогаю, спасаю от незаслуженных обвинений. Видел же его в тот день на заправке, вот и сказал правду. А он вдруг попросил меня отказаться от своих слов. Я ему: «Как же так? Что ж ты делаешь? Судьбу свою собственноручно под откос спускаешь!» А он мне отвечает: «Пойми, Витя, не всё так просто. Иногда приходится идти на компромисс, чтобы чего-нибудь добиться в этой жизни. Иначе не получается».
— То есть, ваш друг себя оговорил? Но зачем? Или, вернее, за что?
— Думаю, причина всё же была в деньгах, точнее, в жилплощади. Очень они тяжело жили: бабушка лежачая, сын с невесткой и ребёнком и Коля с женой. И вся эта орава в малогабаритной двушке. Хотя всю правду я до сих пор не знаю, несмотря на то, что пытал его тогда и так, и эдак. Но Колька твердил, что сам мало что понимает и просто выполняет просьбу человека, которому не может отказать.
— Значит, за рулём всё-таки сидел не он. А вы в этом абсолютно уверены?
— Конечно! Своим глазам я пока доверяю. Да и не один я видел его на той заправке, были ещё свидетели. Только они помалкивали. Вернее, врали.
— Как это? Кому врали и о чём?
— Разнорабочим на заправке работал один пьянчужка. Ну, когда из запоев выходил, тогда и работал. Я его немного знал, денег время от времени подкидывал. Не сложилась у человека судьба — жена ушла, из квартиры в коммуналку его выселила. Он, конечно, непутёвый был, но не злой и услужливый. Так вот, после аварии я несколько раз натыкался в газетах на заметки об алиби Колькиного шефа. И вот этот самый пьянчужка как-то проболтался мне — это он газетчикам рассказал, что видел шефа в тот день в машине на заправке. А они его в своих статьях неизвестным источником обозвали. Небось стыдно было писать, от кого свои сведения получили.
— Так этот человек врал или правду говорил?
— Да какую там правду! Выдумал всё, конечно. Мы с ним даже поругались из-за этого. Я-то знал, что в день аварии он работал и Колькину машину обслуживал. Ну и предложил вместе со мной в полицию пойти и рассказать. Он идти наотрез отказался и заявил, что шофёр никому не интересен. А вот за слова о том, что в машине сидел Колькин шеф, журналисты ему уже неплохо заплатили. Плюнул я тогда от злости и сам в полицию пошёл. А пьянчужку этого жизнь вскоре наказала — спился он совсем и умер, вот так-то.
— Так кто же, по-вашему, настоящий виновник аварии?
— Начальник Коли, наверняка. И тогда мало кто в этом сомневался. Во всех газетах почти прямо его обвиняли.
— А не мог кто-нибудь другой вести машину? Ну, родственник начальника, например, сын или жена?
— Не мог! Это я точно знаю, от самого Коли. Как раз в тот злополучный день мальчишка в больницу попал с тяжёлыми травмами — несчастный случай у них дома произошёл. Их с матерью скорая увезла. Вот, скорее всего, туда и нёсся Колькин шеф так, что никого вокруг не замечал.
— Да, звучит правдоподобно… — это была новая и очень важная для меня информация. — Значит, говорите, дело закрыли? А со своим другом вы ещё общаетесь?
— Нет, дочка, наши пути давно разошлись. Хоть дело и развалилось, но Кольку долго журналисты преследовали. Помню, прямо тут, в нашем дворе дежурили. Не выдержал он и уехал. Сначала в другой город, а потом за границу. Сын его со временем туда перебрался и отца с матерью перетащил. Он мне даже как-то открытку прислал. Вон, в секретере лежит, всё никак не выкину, — кивнул Виктор Андреевич в сторону старенького лакированного шкафа.
Рассказывал Платонов ещё долго, но ничего интересного я больше не узнала. Что ж, моя задача выполнена, теперь надо было осторожно сводить отношения с Виктором Андреевичем на нет. Тем более, через пару недель он ждал в гости сына и внучку и вовсю строил планы о нашем знакомстве. Мне это было совершенно ни к чему. Чтобы немного приглушить его пыл, я сообщила, что скоро уезжаю в длительную командировку.