Афганский рубеж 2 (СИ)

— Ещё будут меня тут медики вежливости учить. Приведите себя в порядок, капитан, — скривил лицо Баев и пошёл дальше.
Надо было видеть лицо Иванова, который опешил от такого поведения.
— И кстати, через час, чтобы товарищ Клюковкин был на КДП. Проведём разбирательство по его делу. В установленном порядке, — добавил Баев, многообещающе зыркнув на меня.
Вот и не знаю, трястись мне или плакать. То же самое мне сказал Кислицын, когда мы загрузились в санитарку и отправились в жилой городок.
— Сань, ничего он не сделает. Поорёт, напишет кучу актов, и на этом закончится всё. Первый раз, что ли, — сказал Сергей Владимирович, когда мы подъехали к нашей палатке.
Мне нужно было взять свою полётную документацию и в назначенное время быть на КДП. Наглеть сильно я не стал и привёл форму в порядок. Отыскал ботинки, которые уже ссохлись в отсутствии носки. Комбинезон надел чистый, а лицо быстро гладко побрил, использовав рукомойник рядом с палаткой.
Пока вытирался и смотрел на последствия обстрела, заметил интересную вещь. Кое-что отсутствовало на данном пейзаже. Я отчётливо помню, что был взрыв бочек. Вот только их сейчас не было видно. Как и строения, рядом с которым они стояли.
Из палатки вышел Бага, у которого я поинтересовался насчёт бочек.
— Какие бочки, Саня? — удивился Баграт.
— Ну как же! Рядом с баней, душевой и выложенным бассейном стояли бочки. В них и прилетел один из «эрэсов». Я ещё удивился точности.
— Саня, брат, ничего не было. Бахнуло только мощно. Нам же повезло тогда, что решили до вечера подождать, когда вас эвакуируют после замеса в степи. Ну не зря же в баньку 40 литров поставили…
Какое-то интересное совпадение! Бочки, планируемый сабантуй и точнейший обстрел от духов. Я конечно не английский сыщик, но слишком всё сошлось вчера. Да какой же всё-таки длинный день был!
В назначенное время я прибыл на КДП, где меня уже ожидал солидный симпозиум. В классе постановки задач присутствовал заместитель командующего ВВС Армии. С ним также были ещё два неизвестных мне офицера и подполковник Баев. Все сидят за центральным столом, а мой комэска Енотаев — за партой перед ними.
— Товарищ генерал-майор, разрешите? — спросил я, и зам командующего жестом пригласил меня войти.
Видно, что для удобства работы комиссии, включили кондиционеры.
Генерал был среднего роста с тёмными волосами, едва тронутыми сединой. Одет в новенький лётный комбинезон, а от самого пахнет хорошим парфюмом. Первый раз такое встречаю здесь. Выглядел он довольным.
— Это он, Кузьма Иванович? — показал на меня генерал, и Баев кивнул. — Не такой уж и страшный. Давайте, лейтенант, проходите и рассказывайте. У меня времени немного. Надо ещё в штаб вашей дивизии… по делам заскочить.
— Товарищ генерал, готов рассказать, но прошу мне пояснить о чём.
— Не валяй дурака, лейтенант! Тебе вопрос задали, — сразу включился в работу Баев.
Ох, и зацепил же я его в Кабуле! Да и вся наша эскадрилья ему теперь не сильно нравится.
— Кхм, вообще-то, никто мне вопросов не задавал, товарищ подполковник, — ответил я.
— Справедливо. Расскажи мне о своём перелёте в Кабул, — задал вопрос генерал.
Я начал рассказывать, но заместитель командующего как-то не сильно вникал в происходящее. Слушал мельком. Больше смотрели в окно и шептался с подчинёнными. Из всех присутствующих только Кузьма Иванович следил за моей речью.
— И ты сам долетел полным экипажем до Кабула, чтобы доставить на самолёт раненую медсестру, верно? — спросил генерал.
— Так точно.
— Товарищ генерал, я узнавал. Никакого риска для жизни пациентки не было. Обыкновенное желание показать себя. При этом он мог погибнуть сам и погубить ещё троих. Про угрозу технике и говорить не стоит.
И откуда ж он это узнал⁈ Сам медосмотр провёл? Только я собрался парировать данную претензию «безопасника», как слово взял Енотаев.
— В данном случае лейтенант выполнил мой приказ. Критическое состояние пациента подтвердили врачи Баграмского медсанбата…
— Вы ставите на кон три жизни против одной. Неравноценный обмен, — цинично заявил Баев.
  
— А это уже не вам решать, — добавил я.
Заместитель командующего хлопнул ладонью по столу, прекратив все прения.
— Лейтенант, вы не на собрании. Будьте любезны соблюдать субординацию, — сказал генерал. — Хотя, я вас и командира эскадрильи понять могу. Ваш риск не оправдывает ваших же нарушений правил полётов. Но заставляет меня… выразить уважение вашему Клюковкин мастерству и крепкости нервов.
— Спасибо!
— А также заметить ваш характер и непримиримость, — добавил Баев.
Выделился! Не мог он промолчать. То ли похвалил, то ли поругал. Иногда не понять этих командиров.
— У меня ещё кое-что, товарищ генерал.
— Давай быстрее и заканчиваем. Мы уже Енотаева от полётов отстранили, тебе мало? — спросил заместитель командующего.
Комэска-то за что⁈ Как будто работы мало, что можно людей отстранять.
— Я вот листаю лётную книжку Клюковкина и понять не могу. У него до Афгана никаких и допусков-то не было. Ночью в простых условиях не допустился даже! Тут же и в туман, и на площадки летает, и командиром экипажа назначили. В чём секрет преображения? — возмутился Баев.
Копнул, так копнул! Енотаев начал объяснять, что все допуска я получил законно. Пускай это и случилось за короткий срок.
— Не верю! Это невозможно. Думаю, что здесь есть преступный сговор, — теперь уже Баев стукнул по столу.
Ну, надоел! Сейчас ещё скажет, что медали я получил, поскольку меня тянул Батыров.
— То есть награды Клюковкин просто так получил? — спросил Енотаев, привстав с места.
— У него был командир экипажа. Герой Советского Союза, между прочим. А сам он бездарь! И его полёт в Кабул не больше, чем авантюра с целью всем доказать его профпригодность, — не унимался Кузьма Иванович.
У него даже губы побелели от возбуждения. Пот летел в разные стороны от частой жестикуляции руками. После таких громких разговоров возникла небольшая пауза.
Генерал посмотрел на всех и повернулся к Баеву.
— Иваныч, да успокойся уже. Отстраним мы и Клюковкина, — ответил ему заместитель командующего. — В общем так, вас товарищ лейтенант я пока отстраняю от полётов. Всё как полагается в этом случае — повторное изучение документов и сдача зачётов. Думаю, месяца вам хватит. А сейчас в дивизию.
Генерал закончил говорить и начал вставать с места. Зря меня бездарем назвал Баев. Раз он хочет помериться знаниями, я не против.
— Товарищ генерал, позволите одно уточнение, — спросил я.
— Лейтенант, достал уже! Только из уважения к твоим наградам. Ну и то, что ты мне симпатичен как человек, — громко сказал генерал, присаживаясь обратно.
Всё же, есть эта жилка в Клюковкине. Природное обаяние в действии!
— Я что хотел бы заметить. Так как я и командир эскадрильи отстранены, то мы и полёты выполнять не можем. При чём, как учебно-тренировочные, так и боевые, верно?
— Правильно рассуждаете, Клюковкин. Ваш экипаж тоже отстранён до сдачи зачётов! А также ещё несколько человек за нарушение выполнения полётов. Лихачество и трюки нужно прекращать. И соблюдать документы в любых условиях, — возмутился Баев.
Генерал кивнул и вопросительно посмотрел на меня. Это они намекают на постоянное превышение нами ограничений в инструкции экипажу. Правда в том, что эти документы сейчас дорабатывают на основе полученного опыта полётов в Афганистане. Просто пока ещё конструкторские бюро не вышли с предложением. Но это будет!
Повернулся к Енотаеву, но тот не понял, к чему я клоню. Придётся самому как-то выкручиваться.
— Хорошо. Тогда вы должны правильно распределить нагрузку между лётным составом эскадрильи. Чтобы не превышались суточные нормы налёта и стартовое время. А также количество посадок в процессе выполнения задач.
И вот тут, кажется, Баев напрягся. В игру «я лучше знаю документы» можно играть и вдвоём.
— Что он такое говорит? — спросил у Енотаева генерал.