Джони, оу-е! Или назад в СССР (СИ)

— С руками оторвут. И ещё попросят.
Василий Михайлович, покрутил головой.
— Сомневаюсь я, конечно, но сколько такая штуковина может стоить?
— Думаю, рублей за двести с руками оторвут. Если мы ей сделаем коробочку красивую рыженькую и ручечки чёрненькие.
— Сомневаюсь я, конечно, — хмыкнул Мишкин отец, — но мне двух транзисторов, нескольких конденсаторов, диодов и резисторов не жалко. Тем более, что если не аппарат продастся, так и распаять можно.
Он почесал отросшую за день щетину, пожал мне руку, и мы попрощались, договорившись, что завтра вечером он выдаст мне заготовку печатной платы, кислоту и детали. Заодно он спросил про компановку. Схема схемой, но компановка деталей на плате — особое искусство. Некоторую японскую технику я только более оптимальной компановкой модернизировал значительно, удаляя лишние детали и повышая класс с «В» до «А». Я сказал, что рисунок платы в журнале тоже был и я его срисовал, но принести забыл.
Паяльник с канифолью и припоем дома у нас был. Сашка и вправду когда-то пытался ремонтировать радиоприёмник, но неудачно. Поэтому я вернулся домой окрылённый виртуальными успехами. Мать уже легла. Попил на кухне чаю и послушал радио, не выключавшееся круглые сутки. С удивлением снова услышал про победы наших спортсменов на прошлогодней, как я уже понял, олимпиаде. Оказывается, ежедневно по радио шёл цикл передач под рубрикой, как тогда говорили, «История Олимпиад». Облегчённо вздохнув, поняв, что с головой у меня всё в полном порядке, я разделся, лёг в постель и тут же уснул.
Следующий день посвящался походу в детскую поликлинику, что располагалась относительно рядом на улице Сахалинской в пятиэтажке, получению трёх (на всякий случай) справок и доставке справок на Строительную Городецкому, который, похоже из спортивной школы не выходил с утра до вечера, и в секцию бокса на «Динамо». Городецкий молча взяв справку и записку от матери, показал на ковёр, где разминались борцы. Однако я попросил записать меня в группу, занимающуюся с пятнадцати часов по вторникам, четвергам и субботам.
На «Динамо» тоже всё прошло гладко. Здесь я записался на то же время, но по понедельникам, средам и пятницам. После Динамо я пешком дошёл сначала до «Городского парка», потом спустился к типографии, где за ту же трёшку купил у какого-то работника четыре литровые банки типографской краски чёрного, красного, жёлтого и синего цветов. С этим богатством я и вернулся домой примерно к обеду.
Матери и брата дома не было. Брат ушёл в институт досдавать прошлогоднюю сессию, а мать заела совесть и она ушла на работу. Похлебав супчику, достал ватман, испорченный братом при черчении курсовой работы, и принялся рисовать. Рисовал будущий трафарет головы индейца в боевом головном уборе из перьев. Потратил пять минут. Ещё пятнадцать минут вырезал бритвой места для окрашивания. Потом за пару минут перенёс — используя кусочек поролона — через трафарет чёрную краску на две белые футболки, купленные мамой для нас с Сашкой «на выход». Один час типографская краска сохла. Десять минут я проглаживал футболки утюгом через чистый остаток ватмана. И вот я на улице в футболке с профилем мужественного индейца.
— Офигеть! — сказал Славка. — Где купил?
— Фирма, — сказал я с ударением на последнюю букву. — Контрабандный товар.
— Да, какая фирма? — передразнил Валерка, кривя губы и сверкая свежим фингалом. Вчера был только один. Я видел.
— Простая. ЮэСЭй! Тут лэйбл, если чо, — показал я большим пальцем правой руки себе за спину.
Валерка потянулся к указанному месту.
— Руки убери, — сказал я, чуть отшагнув назад, резко сбив его кисть блоком наружу.
— Ты чо такой дерзкий? — Валерка набычился и нахмурил брови, но глаза его хитро блестели.
— Запугивает, — сразу понял я по Женькиной реакции на угрожающую позу Грека. Женька его никогда не боялся, а потому Валерка его почти никогда и не бил. Так… Попрыгает-попрыгает вокруг и отстанет.
— Футболка белая, а руки у тебя немытые. Опять лягушек ловили на болоте? — спросил я, обращаясь уже к Славке.
 
— Ну, да, а что ещё делать? Из гаси[2] стреляли. И по трубе лазили.
— Вот-вот, — сказал я, хмыкнув, и посмотрел на Валерку. Руки помоешь дам посмотреть.
— Если соврал, получишь, — пригрозил Грек.
— А если не соврал, то ты получишь, — пригрозил Славка одобрительно глядя на меня.
— Я тебе дам одну. Брату не понравилась. Носить отказывается. Нам дядька подарил. Он в загранку ходит.
— Дорогая, наверное? — нахмурился Славка.
— Я же сказал «дам», а не «продам».
— А мать?
— Она сразу сказала: «Славке предложи».
— Нормально. Пошли сейчас?
— Хочешь, я вынесу?
— Да, не… Пошли.
Мы метнулись к моему подъезду и взлетели на второй этаж.
— О, бля! — восхитился Славка разглядывая футболку. — А чем у вас так воняет? Полы красили? Пойду руки помою.
— Да мать с утра попробовала пол на кухне покрасить и отказалась. Какая-то краска ядовитая.
Типографская краска и впрямь воняла жутко.
Славка чистыми руками взял футболку, заглянул за ворот и потрогал приклеенную на клей ПВА белую капроновую тряпочку с чуть корявенькой надписью «Made in USA», выполненной тушью шрифтом, похожим на любимый мной «Харлоли Болид Италик». С самого утра руку «набивал». Часов с шести. Если что, кисть болела немилосердно. Едва кулак сжимался.
Раньше, помнится — будучи студентом — даже билеты на концерт «рисовал». Не на продажу, а себе и девушке. На концерт «Машины Времени». А на стене в моей комнате висели «три рубля». Рисунок был выполнен чёрной тушью на ватмане в масштабе один к десяти. Сейчас до этих высот мастерства было, как до Пекина раком.
— Фирма! — выдохнул Славка восхищённо. — Валерка писдюлей получит.
— Да не бей ты его.
— Да ты чо, Джон. Зло должно быть наказано. Сколько стоит, всё-таки?
— Дядька такие за десятку толкает на балке[3] перекупщикам. Цветные дороже. Но нам подарил.
— Значит на балке они ещё дороже. Раза в два минимум…
— А то и в три, — добавил я свои «пять копеек».
— И цветные, говоришь есть? — прищурился на меня Славка. — Пусть ещё твоему брату подарит, а?
— Подарит, — кивнул я головой.
Славка снял свою футболку и надел новую. Профиль индейца смотрелся очень фирмово.
— Надпись бы сюда, — подумал я. — Типа: «Колорадо». Смотрелось бы круче.
Надпись трафаретить не прокатывало. Нужна печать. Штамп.
— Вырежем, — подумал я. — Резиновая транспортерная лента нужна, а это на плавбазу надо пробираться, в Рыбный порт или на овощебазу. На ТЭЦ, может быть лента…
— Классно на тебе смотрится. На мне висит, как напалке. Даже рисунка не видно.
— Нормально, — сказал Славка удовлетворённо, разглядывая себя в зеркало прихожей. — Пошли гулять.
— Я на тренировку. На самбо записался.
— О, как! Молоток! Как Аркашка Бузин будешь? Нормально!
Тут я Женькиным умом вспомнил, что во дворе обитал ещё один взрослый персонаж. Звал его Аркашка. Но сейчас во дворе он не появлялся. Видимо куда-то на лето уехал. И был ещё Андрюха Банан, тоже пока отсутствующий. И Аркашка и Андрюха жили в первом подъезде и оба в этом году должны пойти в седьмой класс. Оказывается нас во дворе не так уж и мало. А если взять одиннадцатый и девятый дома, то набиралась хорошая дворовая команда, называемая в это время «толпа». Однако, толпа была, а вожака не было. Не брал на себя никто функцию сплочения. Буйных, как я понял из Женькиной памяти, не имелось.
— Может быть это и к лучшему, — подумал я.
Куртки у меня нет, поэтому пошёл на тренировку снова налегке и в той же белой футболке, но с мужественным профилем индейца.
Первая тренировка в ДЮСШ Первомайского района под руководством Георгия Григорьевича Городецкого прошла буднично. Никому ничего доказывать я не собирался, и меня никто не доставал. Падения входили в общую разминку и выполняли их все, невзирая на ранги. Также как и другие элементы самостраховки: кувырки простые с опорой наруки, кувырки с прыжком и опорой на руки, без опоры на руки через плечо. Хорошая разминку давал Городецкий, можно сказать, классическую. Всё и знал, и помнил, поэтому Городецкий подозвал меня после разминки и спросил: