Единственное желание. Книга 5 (СИ)

— Ты-ы-ы! — зашипела вдруг Ольвин, вытаращив бешеные глаза, взвыла исступлённо. — Ты тот проклятый мальчишка? Как же я сразу не поняла?! Проклятый ублюдок! Проклятый полукровка! Я думала, ты сдох давно… Почему ты не сдох?
— Уберите её прочь! Немедленно! — рявкнул Форсальд.
И бьющуюся в истеричном припадке женщину скоренько утащили вон.
— Кайл, — устало продолжал владетель, — я знаю, что это моей вины не искупит… Но я хочу хоть как-то отблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня теперь. Не отказывайся от того, что тебе принадлежит по праву!
— Хочешь отблагодарить… — хмыкнул Кайл, — дай вольную Эйлит и всей её семье! Вольную и небольшую часть твоих награбленных сокровищ. Немного… Просто чтобы они могли зажить по-человечески. Это я приму, как твою благодарность…
Форсальд удивлённо поглядел на девочку. А у той, как и у её матери, глаза от изумления стали просто огромными.
— Хорошо, — кивнул седовласый рыцарь. — Да будет так! Эйлит, ты хочешь свободной быть?
— Да, милорд, — смущённо кивнула сестра Кайла.
— Ты уехать отсюда хочешь? — понимающе вздохнул старик.
— Если вы позволите, милорд, я бы здесь лучше осталась, с вами… — честно призналась девочка.
— Милорд, — из толпы с поклоном шагнул один из ратников Форсальда, — если вы им свободу подарите, я бы смел просить… Дозвольте мне Лею в жены взять! У нас ведь дочь растёт… Я за наложницу Лею давно не считаю. Вот бы всё по чести было у нас! Позвольте нам свадьбу сыграть?
— Отчего же нет? — усмехнулся в бороду хозяин замка. — Пусть будет так!
— Ну… вот всё и решилось наилучшим образом! — улыбнулся слегка Кайл, подмигнул счастливой сестрице. — Теперь и уезжать можно…
— Кайл, нет, постой! — остановил его отец. — Я снова при всех повторю. Этот замок должен быть твоим!
— Нет, не надо этого, — качнул тёмной головой Северянин, теперь уже без прежнего льда в голосе. — У меня есть дом, есть жена… С этим я и останусь. Да, я обещал тебе… Вот она, моя Дэини!
Кайл протянул руку Рыжей. Настя подошла ближе, поклонилась слегка. От того, что происходило сегодня, у неё дар речи пропал, но, к счастью, Форсальд ничего не спросил, лишь улыбнулся одобрительно.
— Больше мне ничего не надо, — продолжил полукровка. — Не потому, что я прощать не хочу, просто…
Кайл неуверенно пожал плечами.
— Значит, не останешься? — покачал седой головой старик.
— Нет, остаться здесь я не смогу, — твёрдо сказал его сын. — Я надеюсь, теперь и без меня тут должный порядок будет…
— Не сомневайтесь, милорд Кайл! — с готовностью заверил Радимар. — Кабы я знал… Но я ведь и заподозрить миледи в таком не мог!
— Я полагаюсь теперь на вас! — строго добавил полукровка.
— Останься хоть на несколько дней! — взмолился Форсальд.
— Нет, это лишнее… — покачал головой Кайл, глянул коротко на молчаливую челядь. — Покиньте нас на время!
Ослушаться никто не посмел. Уходили торопливо, с поклонами.
Настя застыла на пороге, должно быть, гадая, к ней это тоже относится, или она может остаться с мужем. Кайл оглянулся на неё, поманил взглядом, и Дэини сразу поняла, что лучше быть рядом.
— Мы уедем утром. Ещё одну ночь, и всё…
— И на том спасибо! — благодарно кивнул Форсальд.
— Но прежде, чем уехать, я хотел сказать…
Кайл посмотрел в тёмные глаза старика и тихо продолжил со вздохом:
— Я всё помню. И никогда не забуду. То, что ты сделал однажды, уже никогда не позволит нам рядом быть. Но сегодня я… прощаю тебя! За всё, что ты сделал мне, и за всё, что ты сделал моей матери. Я прощаю тебя. Я прощаю Ольвин. Я прощаю всех, кто виноват предо мной хоть в чём-то. Я больше не хочу ненавидеть. Здесь и сейчас. Я прощаю тебя, отец!
Редкие слёзы покатились по бледному лицу милорда Форсальда ар Вандара.
— Это лучший дар, который я получил в своей жизни! — вымученно улыбнулся Форсальд. — Лучший после твоего рождения!
* * * 
Вторую ночь в Солрунге Настя и Кайл провели уже вместе. После того как стало известно, что она жена полукровки, оплошность была исправлена, и Рыжую переселили в комнату супруга.
 
Дэини забавляло поведение обитателей замка. Хоть рыцарь во всеуслышание заявил, что на наследство отца не претендует, теперь его называли не иначе как «молодой хозяин» и «милорд Кайл». Слуги заглядывали в рот и кланялись почтительно.
Оно и понято. Мало ли, что там завтра будет…
Вдруг отпрыск Форсальда передумает и решит в родном замке остаться, да припомнит, кто на него косо смотрел. Зачем судьбу испытывать понапрасну?
Ольвин больше не попадалась на глаза. Пристыженная, опозоренная, униженная — она заперлась в своих покоях и старалась не выходить. На неё теперь весь замок взирал с презрением и осуждением.
Странно, правда? Неужели до этого слуги не понимали, что происходит? Так были слепы, или всё-таки притворялись слепыми? Неужели людям действительно нужно говорить всё вот так, в открытую, а сами они очевидного понимать не желают?
Неважно! Теперь уже неважно…
Всё встало на свои места. И впервые за долгие годы Кайл обрёл в душе покой.
Обрёл ли?
— Что тебя ещё гнетёт? — осмелилась спросить Настя.
Он стоял у окна и смотрел, как солнце растворяется в сизой дымке волн.
— Хотелось бы поклониться матери… Да ведь у Анладэль даже памятного камня нет. Форсальд сказал, её похоронили, как у лэмаяр принято. Могила моей матери — море…
— Значит, всюду, где есть море, она будет рядом с тобой.
— Она со мной и там, где моря нет.
— Кайл… — Настя сидела на постели, смотрела на его прямую напряжённую спину. — Я тобой горжусь! Ты очень сильный. Ты сегодня сделал удивительные вещи. Я понимаю, как это было тяжело, но ты смог.
— Да уж, тяжело, — усмехнулся он, не отрываясь от закатного неба, — но ведь это надо было сделать! Как и ещё кое-что…
Он, наконец, отвернулся от окна, подошёл ближе, задумчиво окинул её своим небесным взором, опустился на колени, заглянул в настороженное лицо.
— Мой отец много лет молчал. И видишь, чем всё едва не закончилось? Я не хочу так. Нет ничего важнее, чем делать всё своевременно. Особенно, просить прощения… Это тяжело. Может быть, даже тяжелее, чем прощать самому. Но сейчас я очень прошу тебя простить меня!
Настя молчала, слушала, не перебивала, не спрашивала: «За что?», потому что очень хорошо понимала, о чём идёт речь.
Он протянул руки, осторожно сжал её ладони.
— Дэини, всё действительно непросто. Я не могу тебе лгать. Не могу сказать, что Кея мне безразлична, что я не думаю о ней, что я не виноват перед тобой. Ты знаешь, что это будет обманом. Но ты — моя Дэини. Я люблю тебя. Хоть, наверное, иногда тебе в это сложно поверить. Я не хочу тебя потерять. Я прошу меня простить! Знаю, что сделал тебе больно. Не в первый и, скорее всего, не в последний раз…
Настя очень хотела сказать хоть что-нибудь, но горло перехватило, сдавило болезненно. Она продолжала только смотреть в его бездонные синие глаза и слушать тихий безрадостный голос.
— Я знаю, что я должен был прийти к тебе раньше. Успокоить, объяснить, доказать, что всё как прежде. Что мы — это мы! И всегда будет так. Но я струсил. Я оказался слишком слаб. Прости меня за это! Я осознал только сегодня, что нельзя поддаваться, нельзя тянуть с этим… Потом может быть слишком поздно! Жемчужинка моя, прости мне мою слабость! Ты лучшее, что у меня есть.
— Милый… — всхлипнув, шепнула Дэини в чёрный шёлк его волос, целуя в макушку, улыбаясь сквозь слёзы. — Я так тебя люблю! Так люблю!
Он потянулся навстречу, жадно прильнул к её губам. Руки ласково скользнули по спине, и тело мгновенно наполнилось тягучей томной волной нежности. Руки полукровки спустились ниже, задержались на бёдрах, потянули вверх платье, сдёрнули ненужную больше мягкую шелковистую ткань. Пальцы игриво пробежались по обнажённым коленям, и тело отозвалось на это прикосновение чувственными мурашками.