По усмотрению директора (ЛП)

Сердце билось о грудную клетку в предвкушении.
— Теперь наклонись вперед.
Что?
— Раздвинь ноги шире.
Нерешительно, она раздвинула колени, скользнув ими в стороны, пока не развела их на максимальное расстояние.
— Теперь наклонись вперед, — повторил он.
И разбей себе лицо?
Она почувствовала, как он сжал веревку, слегка потянув ее плечи к себе.
Темп дыхания ускорился за секунды. Падение будет недолгим, но ей, безусловно, станет очень больно.
Доверие.
Все дело было в доверии… в передаче контроля. Она зажмурилась и несколько раз глубоко вздохнула. В прошлом он просил ее не доверять ему, но она ничего не могла с собой поделать. Она уже доверилась ему. И он еще не подвел… ни разу.
И с этой мыслью она-таки решилась. Наклонившись вперед, она повисла над краем кровати — ничего не останавливало ее от падения, ничего… кроме веревки вокруг запястий, которую он крепко сжимал в своих руках.
— Страх усиливает чувства, — баритон Снейпа молниеносно проник ей под кожу, пока она парила над бездной. — Ты оцениваешь каждое движение, насколько оно для тебя рискованно… несет ли оно угрозу, или ты все ещё в безопасности… но ты никогда не узнаешь наверняка.
Затем она почувствовала, как он прижался головкой к преддверию ее набухшего влагалища. Он был прав, когда говорил об обостренности ее чувств, — его член ощущался просто огромным, словно массивный стальной жезл, который в данный момент начал проникать и растягивать ее внутренние стенки, подталкивая ее тело ещё дальше в пропасть.
Она заскулила, уткнувшись подбородком в грудь, когда он протолкнулся еще глубже.
— Ты можешь рухнуть вниз, когда попытаешься избежать проникновения, но именно благодаря страху упасть, любое вторжение будет приносить… наслаждение, — тон его голоса стал немного выше, будто голосовые связки напряглись так же сильно, как и его член.
Приглушенное шипение сообщило ей, что он пытался сдержаться… вероятно, ради дальнейшего обучения.
Она не могла похвастаться таким самообладанием и вскрикнула, когда он толкнулся снова, кольнув шейку матки и заставив ее дернуться в обратном направлении.
— Только передав власть над своим телом другому, ты перестанешь бояться и познаешь истинную свободу — свободу, порождаемую доверием к себе.
Она слегка приоткрыла веки, картина твердого пола сотрясалась перед глазами с каждым толчком — слишком невыносимым, чтобы его выдержать.
Но когда он вошел в устойчивый ритм, притягивая ее за запястья, а затем всего на мгновение ослабевая хватку, она совершенно растворилась в этом чувстве — быть на одной волне с ним — существовал лишь его контроль, ее отклик и размеренные движения их бедер, естественным образом приспособившихся к заданному им темпу.
Но даже несмотря на это, каждая подавляющая атака его члена встречалась ее ответным гортанным стоном. Он все еще казался ей слишком огромным, таранящим ее киску с каждым глубоким проникновением, не давая возможности расслабиться… ни на секунду.
А потом к чувственному водовороту добавилось новое ощущение — его палец, прохладный и скользкий от какой-то смазки, огибающий тугой периметр ее сфинктера.
Она была уверена, что уже и так наполнена им до отказа, особенно принимая во внимание то, как набухли ее внутренние стенки от предыдущего затяжного оргазма, а также учитывая тот факт, что она напрягла все основные группы мышц в попытке удержать себя в нужной позиции. Что-то еще вполне могло бы стать последней каплей… и, возможно, это и было его намерением. Но она никогда не стала бы просить его о чем-то меньшем, нет… она желала, чтобы как можно больше частей тела Снейпа было внутри нее, прекрасно осознавая, что воспоминание об этом — о его восхитительном члене, трахающем ее до беспамятства, — будет основной пищей ее предоргазменных, мастурбационных фантазий в течение многих-многих лет, если не десятилетий.
Поэтому, даже когда кончик его пальца проскользнул вглубь тугого отверстия, заставив пожар мгновенно вспыхнуть в ее прямой кишке, она обнаружила, что поощряет его действия, подаваясь вперед и тем самым ещё больше выпячивая ягодицы. И он не разочаровал, продолжая растягивать невероятно плотные своды ее киски своим членом, одновременно массируя переднюю стенку ее заднего прохода.
  
— Да-а-а, — простонала она, зависнув над полом с закрытыми глазами и неосознанно свесив голову, от чего в груди ее мгновенно проснулось предчувствие неминуемого падения.
Он дернул веревку, притянув ее к себе, и дал всего мгновение, чтобы она успела успокоиться, прежде чем протолкнул второй палец в ее анус. Она распахнула глаза, собственно как и рот. Но ощущение было настолько невероятным, что она стала сама насаживаться на него, используя свои запястья и плечи в качестве рычага. В результате раздалась серия звучных рычаний, а его член ощутимо дернулся внутри, сообщая ей о его явном одобрении.
Постепенно наращивая темп, он стал вбиваться в Гермиону, будто приближаясь вместе с ней к безумному завершению какой-то гонки, ее плечи практически выскакивали из суставов во время его резких вторжений. И когда его длинные пальцы начали извиваться, вращаясь в ее тугом проходе, одновременно с рекордной глубиной, которую он, казалось, достиг своим членом, она начала выть, как дикий зверь. Матка затвердела, как бетон, а твердые как камень мышцы сжались внутри обоих проходов — так, что она больше не была способна это терпеть.
Воздух вокруг зазвенел от ее крика.
Мышцы сдетонировали так сильно, что она бы засомневалась в реальности происходящего, если бы не оргазм, мощь которого полностью опровергнула тот факт, что она уже испытала сокрушительную разрядку всего за пятнадцать минут до этого. Забившись в конвульсиях, она почувствовала, как ее бедра и постельное белье стали мокрыми от волн ее освобождения, больше не желавших находиться внутри сумасшедшего напряжения ее вагинальных мышц. И на этом ощущения не закончились. Когда она провалилась-таки в бездну от экстремальной нагрузки на свое тело — она почувствовала ту свободу, о которой он говорил, — ощущение свободного парения и того, что тебя удерживают, поднимают над всем этим, освобождают от всего и верят, что ты будешь принята и уважаема — и что ты, в свою очередь, можешь наконец-то принять и уважать саму себя.
И это осознание истощило последние её резервы. Она рухнула и, наверное, разбилась бы вдребезги.
Но он не позволил ей упасть.
Вместо этого Гермиона почувствовала, как он поднимает ее обмякшее тело, притягивая к себе. Ее спина уперлась ему в грудь, пока его член все ещё находился внутри нее. Одной из своих сильных рук Снейп поддерживал ее под ребрами, принимая вес тела с дрожавших коленок на себя, а другой обвил плечи. Приподняв пальцы, он повернул ее за подбородок к себе, чтобы впиться в ее губы, продолжая при этом мерно покачиваться.
Она ответила на поцелуй, находясь в каком-то трансе, с мечтательной вялостью пошевелив губами, перед глазами всё поплыло, когда она неудачно попыталась сфокусировать взгляд на нем.
— Гермиона, посмотри на меня, — голос прозвучал напряженно, словно ему было тяжело говорить.
Она попыталась снова. Зрение постепенно приобретало резкость, и она смогла сосредоточиться на его лице.
— Тебе не нужно что-то… или кто-то. Не существует такого человека, кто сможет дать что-то, чего нет в тебе самой.
Кого? Какого человека? Он говорил о ее друзьях? О Джинни?
Проблема заключалась в том, что ей уже был нужен этот «кто-то». Она действительно нуждалась в этом человеке — в том, кто сейчас был внутри нее. Ей нужен был тот, кто бы хотел делать все то же самое, что и он. Тот, кто будет заботиться о ней, помогая ей стать сильной, когда весь мир, казалось, хотел, чтобы она сломалась.
В нем было что-то такое… что-то во всем этом… и тогда ее настигло озарение… пришло осознание, показавшееся вдруг таким очевидным, и она удивилась, почему не догадалась раньше…
Снейп был известным легилиментом, причем чрезвычайно сильным. Но она не чувствовала никаких явных вторжений в свой разум — если только он не проникал в него в те моменты, когда она была наиболее рассеяна, что было довольно часто. Но все равно он, казалось, был слишком осведомлен о ней и о её ощущениях… и она чувствовала… много чего ещё помимо этого.