Семейка (СИ)

- Выйди, - тяжело, словно неуклюжий чугунный шар, вытолкнула губами Нонна Михайловна единственное слово.
Лизонька, всё ещё испуганная, но уже начинавшая успокаиваться, убежала из родительской спальни, а Нонна Михайловна шлёпнулась на кровать. Дочь больше не будет тревожиться из-за того страшного, что гонялось за ними по пятам несколько лет. Переложила свою ошибку на плечи матери… А теперь делать ей? 
«Я не хочу повторять прошлое!» - внутренне визжала и рыдала Нонна Михайловна, пока сидела на кровати, отложив крем и закрыв лицо ладонями.
Но весь ужас был в том, что от них теперь ничего не зависело.
А потом в семейном гнезде появились близнецы. Совсем юные брат с сестрой. Такие… невинные, что Нонна Михайловна возненавидела их обоих с первого взгляда. Пока копошилась в себе, торопливо выясняя, почему вдруг она ополчилась на них, поняла: они именно чистые. Что это значило – объяснить даже себе не могла, поэтому перевела в грубое и противоречивое: близнецы вряд ли смогли навести на дом беду, как её дочь, а значит – они… плохие. И далее началось… Проверили девушку на кухне, зачем она приехала с братом в семейное гнездо, где оба сына Ангелики Феодоровны уже считали дом своим, – и на всякий случай её послали в коридор. А вдруг испугается – и уедет из семейного гнезда? 
Но, когда муж объяснил, что эти дети сумеют очистить дом от скверны заклятия на умирание, когда она увидела в его глазах любопытство к близнецам и какое-то необычное чувство, близкое к тому, как родители смотрят на первенца, Нонна Михайловна схватилась за фотоальбомы, которые хранились в первом корпусе. Должны были! Должны близнецы обладать хоть каким-то сходством со старухой Ангеликой Феодоровной или с двумя её сыновьями! Перебрала самые старинные… И ахнула, открыв последний альбом. Её собственная свадьба. И рядом с ней, счастливой невестой, стоит не будущий муж, а тот мальчик – Алик! 
Мысль первая – сын Адриана?!
Но сразу после выхода на пенсию Адриан Николаевич никуда не выходил из дома без своей подруги! Да и возраст…
Вот тут-то внутренне и заколотило Нонну Михайловну.
Никогда не считала себя ревнивой. 
Но вторая мысль заставила её прийти в настоящее неистовство: он согрешил когда-то?! Когда они были ещё молоды?! Он изменил ей, которая всегда была верной ему и честной?! Она умирала от этой мысли несколько часов после неприятного открытия. И не выдержала. Устроила истерику с упоминанием дочери, о ночных приключениях которой ей рассказали, но не уверили, что та жива, вовлекла в истерику и Аделаидку. Затем Нонна Михайловна заставила мужчин не только продумать путь в буране, но и обеспечить достаточно безопасное продвижение от корпуса к корпусу. 
О дочери она ни капельки не беспокоилась. Ну и что, что та чуть не замёрзла, убежав из дома? В какой-то степени, считала Нонна Михайловна, Лизоньку постигла кара за то, что пустила риелторшу в дом. В общем, сама виновата.
…Да, на улице бушевал буран. Термометр показывал несчастные минус четыре, то и дело переходящие в минус один, но буран сметал все представления о реальной температуре, в мгновение выдув из всех четверых тепло, а снег оказался таким липучим, что после нескольких шагов по двору Нонна Михайловна была готова сдаться и попросить мужчин вернуться. Но жгучая ревность продолжала пылать внутри. И, хотя женщина не представляла, как может отомстить близнецам, она страстно желала быть с ними рядом, а там уж – как бог на душу положит. И даже не задумывалась, почему жертвой её ревности должны стать близнецы, а не согрешивший муж, на которого она теперь не могла спокойно смотреть, а потому чаще отворачивалась, чтобы он не видел её перекошенных злобой губ и в ненависти сощуренных глаз.
Никогда не пакостила по мелочи. Да и вообще не пакостила.
Но ревность и злость заставляли придумывать такие уловки, что, осуществись они – Нонна Михайловна бы торжествовала, радуясь и им. 
Но девчонку не удалось заставить стоять, скорчившись в неудобном кухонном уголке. Нонна Михайловна только злобно фыркнула и принялась за мытьё чашек, придумывая следующую проказу… Девчонка таскала посуду со стола, а женщина кривила губы, вспоминая уверения мужа, что эти близнецы помогут обезопасить коридор. Не верила она этим уверениям. И следующий эпизод доказал её правоту.
Девчонка что-то задержалась в гостиной, хотя Нонна Михайловна помнила, что на обеденном столе оставались ещё чашки.
Вытерев досуха руки, покрасневшие от горячей воды – бойлер работал на всю катушку, – недовольная, что приходится прерваться, женщина вышла из кухни и замерла у двери. Домоправитель стоял спиной к кухонной двери, а девчонка помогала ему надеть рюкзак. Неприятным (она сама почувствовала это) голосом женщина спросила:
- Что здесь происходит?
- Мы собираемся сходить в ваш корпус за продуктами! – звонко откликнулась девчонка, и домоправитель тоже обернулся на звук голоса.
- Почему не по коридору? – недовольно сказала она.
- Там такая ситуация, что и я уже не в силах проходить его, - вежливо объяснил домоправитель. – Простите, что забираю у вас Алику, но она пойдёт вместе со мной, чтобы набрать продуктов побольше и не ходить в буран несколько раз.
- Подождёшь? – спросила девчонка у домоправителя и побежала к лестнице.
На третий этаж – сообразила Нонна Михайловна. Пойти с нею? Вряд ли получится что-то устроить: если правильно поняла – девчонке нужно быстро накинуть на себя верхнюю одежду и тут же скатиться вниз, сюда, а потом уже и к выходу из корпуса.
Но следующее событие вообще выбило её из колеи.
Домоправитель склонился над стулом, чтобы взять с него ещё один рюкзак, поменьше, – видимо, собирался отдать его той девчонке, близняшке. Не успел расправить его – открылась дверь в гостиную с лестницы. И не девчонка появилась на пороге, а её брат, который держал за руку риелторшу! Врагиню всей семьи! И держал он её как-то так, что сразу стало ясно – они дружны. И в этот момент Нонна Михайловна поняла: не только риелторша, но и близнецы в сговоре, чтобы уничтожить всех их, старших, и захватить семейное гнездо в качестве добычи!
- Вы куда? – поинтересовался юноша.
- В другой корпус, за продуктами.
- Я с вами.
- Мы с вами, - тихо поправила риелторша, и Нонна Михайловна вытаращилась на неё, совершенно сбитая с толку. 
Зато спустя минуту напряглась так, что готова была завопить изо всех сил: риелторша собирается их отравить! Она будет перебирать продукты из кухни во втором корпусе и подсыпать в них яду! Вот именно в этот момент Нонна Михайловна обозлилась на себя, что не позаботилась заставить мужчин принести сюда всё, что необходимо для пропитания, понадеявшись, что уж во втором-то корпусе еды будет вдосталь! 
Кажется, домоправитель тоже не ожидал от риелторши помощи. Он так удивился, что не подумал скрыть своего чувства. 
- А вы-то… зачем?
- Я здесь тоже застряла, - независимо сказала девчонка. – Должна же хоть чем-то оправдать своё присутствие здесь?
После такого заявления юноша-близнец уставился на неё с улыбкой, а Нонна Михайловна внезапно заметила то, что должна была заметить ещё раньше – как только эти двое появились на пороге гостиной: губы обоих оказались заметно вспухшими. Они целовались?!
Злоба уже рвалась вперёд – выплеснуться на обоих хотя бы словесно! И не только на обоих, но и на глупого домоправителя, который воспринял слова девчонки серьёзно и… положительно! Нонна Михайловна уже задыхалась от сильного чувства, собираясь выпалить нечто, что не понравится этим молодым, но скорым…
Но, переводя взгляд с одного на другого и вернувшись к глазам юноши-близнеца, она вдруг уставилась на него… Нет, не то чтобы уставилась, но оказалась не в силах отвести собственный взгляд. Она даже моргать не могла, глядя в эти спокойные глаза… 
А в гостиной вдруг наступила такая тишина, что новый стук двери показался выстрелом из ружья: вздрогнули все. Краем глаза Нонна Михайловна заметила – в гостиной появилась ещё и сестра-близняшка. В отличие от неё самой, девчонка сразу догадалась, что в гостиной происходит нечто не то чтобы неприятное, но необычное. И застыла на месте, кажется пытаясь – не мешая никому, – узнать, что происходит.