Красив. Богат. Женат (СИ)
Глава 10.
Арсений.
Опустив стекло, прикуриваю сигарету и просто пытаюсь взять себя в руки, чтобы не придушить ее.
Игореха позвонил мне с полчаса назад и сказал, что моя «племянница» снова засветилась в Абрамсе со своей недалекой подружкой.
Гоняя дым через легкие, всерьез задумываюсь о том, чтобы выложить Герману все как есть.
Русским языком же было сказано, чтобы ноги ее в этом клубе не было. И ведь кивала послушно, в глаза заглядывала.
«Я буду вести себя как мышка, Арсений Рустамович!»
Сучка маленькая!
Делаю последнюю затяжку и вижу, как она выскакивает через стеклянные двери и, надевая на ходу куртку, пробирается сквозь толпу и крутит головой по сторонам.
Щелкаю подрулевым переключателем и выбрасываю окурок в окно.
Маришка, махнув рукой, берет курс на меня. Затаив дыхание, смотрю, как она приближается. Красивая выросла дочка у Германа. Глупо это отрицать. Не одного мужика на поводок посадит.
Если ума с возрастом наберется.
Подходит ближе, замедляя шаг, останавливается перед капотом, а потом осторожно приближается к моей двери и заглядывает в открытое окно.
- Здравствуйте, - улыбается скромно.
И, сука, снова этот полный обожания взгляд!
- Сядь в машину.
Кивнув, оббегает ее спереди, открывает дверь и опускается в пассажирское кресло. Салон тут же наполняется ее мягким запахом.
Стиснув зубы, на мгновение прикрываю глаза.
Она ерзает, поправляет волосы, сумку переставляет с места на место, чем безумно меня раздражает.
Растерев ладонью лицо, поворачиваю к ней голову, но в глаза стараюсь не смотреть. Кончик носа, волнистые локоны… бл*дь, губы…
- Что ж тебе не живется спокойно, Марина? – спрашиваю, вздыхая, - снова приключений на задницу ищешь?
- Нет, - лепечет скромно, а у меня от ее ложной скромности скулы сводит.
- Я же сказал тебе, здесь не появляться? Ты обещала, Марина, -напоминаю ей, - или тебя на взрослых дядей тянет? М?..
Резко вздрагивает, и мы встречаемся с ней глазами. Я почти не дышу – горло перехватывает. Марина напротив, разомкнув губы, жадно хватает воздух ртом.
- Давно практикуешь? - продолжаю давить, решая ее немного проучить, - за деньги или как подружка твоя… на голом энтузиазме?
- Почему вы так разговариваете со мной? – шепчет еле слышно.
- А как с тобой еще говорить, малыш?
Греховцева начинает часто моргать и, кажется, собирается плакать, но нет… уронив взгляд на свои колени, берет пару секунд на передышку и выпаливает:
- Я приехала, чтобы встретиться с вами, Арсений Рустамович.
Врет? Пусть лучше врет, иначе сам лично завтра посажу ее на самолет.
- На-хре-на?..
Разворачиваюсь к ней всем корпусом и, склонив голову, заглядываю в огромные глаза. В них именно то, что я и боялся увидеть.
Вот дура!
- У меня для вас подарок, - проговаривает торопливо и лезет в свою сумку.
А через мгновение в моей ладони оказывается зажигалка из бронзы.
- Что это? Зачем?
- Подарок… на память.
- Какую память, Марин? Мне ничего не надо.
И тут я вижу, как ее глаза быстро наполняются слезами. На этот раз точно быть потопу.
- Ладно… спасибо, - открываю бардачок и закидываю туда зажигалку, - но чтобы это было в последний раз, поняла!..
- Поняла, - вытирает слезинку костяшкой пальца.
- Другого способа подарить его не было? Обязательно сюда идти надо было?
Надув губы и опустив глазки, молчит, а потом вдруг, вскинув взгляд, смотрит в мое лицо. И я, мать твою, дар речи теряю от того, какой посыл в нем вижу.
Тело пробивает разрядом тока, и вся кровь бурным потоком устремляется в штаны.
- Перестань так пялиться на меня! – рявкаю грубо, на что Маришкина верхняя губа едва заметно дергается.
- Я люблю вас, Арсений Рустамович… уже давно.
Пздц. Приехали!
- Еще раз услышу, позвоню отцу, - предупреждаю угрожающе, - скажу, что его дочка преследует взрослого женатого мужика.
- И где же ваша жена?.. Почему она не с вами?
- Моя семья тебя не касается. А тебе посоветую, малыш, найти мальчика – ровесника.
- У меня есть.
- Вот и отлично. Направь свою любовь на него, а меня оставь, пожалуйста, в покое!
- Но там, в клубе, - говорит тихо, - когда вы меня не узнали…
- Забудь, что было в клубе! – склоняюсь к ней, - я тебя принял за другую!
Смотрю четко в ее глаза и едва не обжигаюсь от того пожара, что пылает в них. Теряюсь на мгновение и не успеваю среагировать, как мою шею обвивают тонкие руки, а к губам прижимается пухлый рот.
Взрываюсь изнутри, мозг в кашу, нервные окончания наголо.
Обхватив ее шею ладонью, вгрызаюсь, причиняя физическую боль. Сама, дрянь, нарвалась. Пусть терпит.
- Ммм…
Сжимаю пальцы сильнее и тараню сладкий девичий рот, пока Маришка не начинает задыхаться.
- Ты че творишь, малыш?.. – шиплю, прикусывая порочные губы, - ты с кем играть надумала?
- Еще!.. Арсений Руста… - затыкаю ее поцелуем, чувствуя, что собственные тормоза срывает к чертовой матери.
Вы*бу же. Вы*бу так, что в сторону взрослых мужиков смотреть не сможет.
Наваливаюсь всем телом, впечатывая ее в спинку сидения. Не сопротивляется, сучка. Отвечать пытается! На равных со мной играть! Чувствую, как ногтями царапает кожу головы.
У меня колом встает. До помутнения в глазах и дрожи в коленях. Загребаю в кулак подол ее платья и дергаю на себя так, что Греховцева съезжает бедрами по сидению и упирается коленями в бардачок.
- Раком дашь? – хриплю, намеренно сильно царапая ее кожу щетиной.
- Как? – хлопает глазенками.
- Отсосешь, а потом рачком… о’кей?..
- Арсе-е-е-ний Руста… - выдыхает с ужасом.
- Давай, Марин… прыгай на заднее сидение, быстрее начнем, быстрее закончим.
- Я не хочу… так.
- Как? – не могу удержаться и все же ныряю рукой под подол.
Уроком будет.
А там чулки… мать вашу… тонкое кружево и шелковая кожа над ним.
- Я девственница еще.
- Чего?! – переспрашиваю как дебил.
- Я хочу, чтобы вы первым у меня были, Арсений Рустамович.
Будто в челюсть с ноги въехала, а потом на голову ушат холодной воды вылила.
Отстраняюсь и, отвернувшись, растираю лицо руками. Маринка начинает возиться. Возвращается в прежнее положение, платье поправляет, волосы.
Поворачиваю ключ в зажигании, врубаю свет и выезжаю со стоянки клуба.
Она затихает и до конца пути в кои-то веки ведет себя как мышка. Меня же все еще бомбит. То в жар, то в холод бросает. На языке вкус ее, а член продолжает дымиться.
- Значит, так, Марина, - начинаю я, останавливаясь во дворе ее дома, - то, что сейчас было, нихрена не значит. Я напугать тебя хотел, но ты, похоже, на всю голову отбитая.
Молчит, бесстрастно глядя прямо перед собой.
- Я сделаю вид, что ты мне ничего не говорила. Так будет лучше, потому я всегда любил, люблю и буду любить только Ингу.
На этих словах Маришка зажмуривается.
- Простите…
- Любовь свою и девственность в придачу подари своему мальчику. Думаю, он оценит.
- Так и сделаю, - бормочет чуть слышно.
- С подружкой своей завязывай. Ничему хорошему она тебя не научит.
- Мы с ней уже…
- Я запрещаю тебе с ней дружить! – чеканю твердо, - ясно?
- Ясно, - открывает дверь, выходит и хлопает ею так, что закладывает уши.
Глава 11.
Утро обрушивается на меня ощущением конца Света и жутким внешним видом. Впервые жизни я ревела до рассвета. И сейчас мои веки как два переваренных пельменя, а на щеках засохли потеки туши.
«Любил, люблю и буду любить только Ингу» - эти слова крутились в моей голове до рассвета, но так и не вписались в картину моего мира, потому что для меня любовь, это так, как у мамы с папой. Или у братьев с их женами.
В такую любовь, как у Кравцова с его женой я не верю. Но слова, сказанные им, все равно не отпускают. Раздирают нутро, словно я иголок наглоталась.