Кровавый венец. Книга Первая. Проклятие (СИ)

- Даже хужей половца! - жаловался местный староста князю, когда тот с воеводой остановился у него в избе. - Жжет, сволота, своих же русских и жжет. Не жалеет!
Владимир слушал мужика и щурил от негодования глаза, сжимал кулаки.
- И усе яму нейметца, - говорил он воеводе. - Усе жа переговорена, усе заплачена. Дак жаба давит. Али ешшо чего.
- Не жаба, князь, а злобА на твой отказ, вот чаво, - хмурился Опраксин, глядя на зятя. - И ета хужей жабы. Точит изнутри. Толкает на поступок. Дак усе поперек тебя. Не отстанет.
- Думаш, лишняк мирным путем усе порешать? – Спросил Владимир.
- Точна, - кивнул воевода. - Быть рати!
Владимир тяжело вздохнул и отвернулся. Он не хотел крови, тем более своих же соседей, русичей.
- Кака воны будуть рубить друг друга? – Рассуждал он и покачал головой. - Ведь свои жа. Можа все жа замирятся?
Но разведчики предоставляли ему информацию, что те готовились к сражению. И к тому же, были уверены в своей победе.
- Слух идеть по полкам, што будто мы слабже их и победа дастца лЁгко. Воины радостны и настроены на богату добычу.
- Воны забыли, што мы лучше подготовлены и имеем опыт войны. Только што отбили половца. Дак на што рассчитывать хотют? На авось? – Ухмылялся Опраксин, когда обсуждались доклады разведчиков.
- Видать тако и есть, - медленно говорил, задумавшись, Владимир.
Мира им не иметь, решили они на последнем военном совете и послов не посылать, так как их дела сами говорили об их намерениях.
Ночью, лежа на широкой лавке в горнице, Опраксин вспоминал свое прощание с Марушей. Они уже объяснились, но пока всем не показывали. Знали об их сговоре только Владимир и Славка. Оба были только рады, что так все сложилось. Особенно Славка и за подругу и за отца.
Мягкая, добрая и в то же время строгая, Маруша долго не позволяла себе никаких проявлений симпатии к могучему воеводе. Она не могла и подумать, что сильный жесткий мужик, может обратить на нее свое внимание. А когда тот как-то прихватив ее в коридоре перед дверьми в комнату и прижав к стенке, впился губами в ее губы, она не оттолкнула, только после сказала огорченно, что не так хотелось бы знакомиться, и что видать ее прошлое затмило глаза воеводы.
- Гаремная я, - опустила она глаза и заледенела вся, ожидая слова ответа. - Не противно ли, тебе, со мной?
- Не противно, а дажа приятно, - шептал ей в шею возбужденный мужчина. - Хочу тебе и не можно мне ужо.
- Тогда жди, - тихо проговорила она. - Приду.
Воевода еще раз припал к ее губам и, оттолкнувшись, ушел. А Марушка еще стояла, оглушенная всем, что произошло. Сердце прыгало от радости, душа пела.
- Она может еще любить, еще не остыло сердце, не зачерствела душа. Да и лет же ей мало, глядишь, и дитя народится, - мечтательно шептала она себе.
А уж что было потом, в темной спальне воеводы, она до сих пор вспоминает в смущении. Опыт гаремной рабыни пригодился, и мужчина был ошарашен искусству любви. И на последующие ночи он жаждал ее, и не отпускал до рассвета. Так и сладилось у них. Опраксин объявил князю о своем желании жениться на Маруше. Тот сначала был крайне удивлен, но Славка уболтала его, доказывая, что и в эти годы можно быть молодоженами. Владимир смеялся, но принял их решение: после похода справить свадьбу и жить вместе. Братец Славки, тоже был согласен и даже успел привязаться к ней, так как и сестра. Он увидел в этой женщине ту, без которой рос вот уже десять лет. Очень хотел матушку, и был вознагражден, когда понял, что ею может стать Маруша. Та всегда привечала его: кормила, стирала рубахи, лечила, когда тот захворал после очередной зимней охоты с князем.
Морозило знатно. Но охота пуще неволи, и там-то он и простыл. Лихорадка мучила его две недели. Маруша не отходила от постели парня: варила ему зелье, шептала над спящим, окуривала горницу травами. И встал он. Отец был просто счастлив и за него и за свою женщину. Так еще раз она подтвердила свое отношение к их семье. Теперь он не сомневался.
- Тебе нам Бог послал, - шептал он румяной от близости женщине. - Я полюбил тебя и хочу, што бы ты была моей жонкой.
 
Марушка дала согласие, так как уже не представляла себя без Славки, без мальчика, без воеводы.
Опраксин еще спал, когда к нему ворвался Владимир.
- Што? – Подскочил воевода.
- Разведка донесла, што воны рядом! - Крикнул князь и бросился вон.
Воевода выбежал снаряженный во двор, где уже строились отряды. Коротко переговорив с разведкой, поняли, что то были только заводные отряды, как говорится, те, кто прощупывал противника на готовность и наносил ему мелкие одиночные удары. Чаще по спящим и ночами или под утро.
Рассудив, что могут с ними справиться и свои охранники, они собрались в горнице князя.
- Значицца воны уже здеся, рядом, - рассуждал Владимир, оглядывая своих советчиков. - Видно биться будем рано. Готовитца всем, - приказал князь.
Ранним утром полки были построены и выдвинулись на рубежи, которые еще ранее разведка показала на карте. Это была широкая поляна, утоптанная и устланная разметанными стогами сена. И все же весенняя распутица мешала воинам: было холодно, зябко ежились воины, хлЯбали ноги в едва растаявшей после ночных заморозков, жиже.
- Кака битва! - Вздыхал князь, глядя на мокрых и замерзших мужиков, переминавшихся и уплотнявших ногами жидкую землю. - Дажа птица еще не прилетела. Весны тока первые деньки.
Он тяжело вздохнул и вгляделся в даль, приняв ладонь под козырек. Там уже подходило войско владимирцев.
  
Глава 15
 
Битва состоялась. Тысяча с одной стороны и такая же с другой сошлась в полдень. Это была странная схватка, скорее драка, как в игрищах: стенка на стенку, кто кого отлупит. Оружие почти не применялось, кулаки и щиты шли в ход. И с той и с другой стороны не хотели смерти, но пока в бой не вмешалась конница владимирцев, которую возглавлял молодой княжич Федор, старший брат Гориславы. Он врезался в борющейся строй и рубил мечом направо и налево. Сначала все оторопели, а потом взялись уже основательно, применяя топоры и мечи. Владимир тоже пришел на подмогу своим пехотинцам, и их отряды столкнулись в страшной сече.
Не дай Бог попасть под руку разбушевавшегося русича! Они не знали пощады, рубились до конца. А здесь были такие с обеих сторон. Кровь хлестала во все стороны, слышался мат и крики. Уже трудно было отличить, где свои, а где чужие: одни слова, одни лица.
Междоусобица возобновлялась на радость врагу, а тем врагом была и есть только Золотая Орда!
Это понимал Московский князь и был страшно зол, когда ему донесли о готовящейся драке между удельными князьями.
- Из-за чего? – Бушевал он. - Из-за бабы? Да где эта видано!
Но ничего не мог поделать, хотя и слал депеши Владимирскому старшему князю, чтобы тот придержал своего сынка и скорее бы выдавал свою дочь за любого из вторых и третьих сынов соседей. Они готовы были породнится с богатым уделом. Но тот был упрям и взбалмошен. Месть заливала ему глаза и не терпелось пролить кровушку.
- Но это же конец всем нашим договоренностям, - думал Московский князь. - И так все висело на волоске, вся моя работа по сплочению, а теперь и совсем все прахом пошло. - И вздыхал.
- Ну, ништо, - шептал он вслух. - Ишшо поглядим хто кого. Надоть будеть вновь буду сбирать всех и склонять к правИлу. Подписали? Будте добры сполнять!
Он направил во все уделы всем князьям депеши о новом сборе и разговоре. Объяснял, что драка меж собой не даст никому ничего хорошего, кроме убытка, как в живой силе, так и в неживой, что все надо решать полюбовно, а не смертным боем.
- К тому жа эт кака радость хану! – Писал он в посланиях, которые вручали его посланцы лично в руки каждому князю.
Многие, получив письмо, задумывались над ситуацией и были согласны, другие фыркали, мол князь Московский взял моду созывать всех на сход и главенствовать над ними. К тому же у каждого из князей сидели посланцы хана и зорко отслеживали положение дел в княжествах и тут же докладывали в ставку Золотой Орды.