Любовь черного лорда

Весна в Ирландию пришла раньше, чем в Англию, и это было, пожалуй, единственным утешением. На обочинах дорог уже цвели нарциссы, в синем небе не было ни единого облака, и птицы пели точно так же, как в дни его юности.
Да, он поклялся, что не вернется сюда. Сумел убедить себя и других в том, что никто и ничто не заставит его вновь ступить на эту беспокойную землю с ее беспокойным народом.
Он нарушил эту клятву, как и многие другие до этого. Он смошенничал в картах — не ради выигрыша, а ради проигрыша, и все равно это было нарушением зарока. В его сердце теперь жила привязанность не только к пожилой даме, которая одна могла говорить ему то, что считала нужным сказать, но и к благородному юноше, в одном мизинце которого было больше порядочности, чем в самом Киллоране целиком. Он проникся жалостью к заблудшей душе — леди Барбаре — и расстался с Эммой, хотя и стремился к ней всем своим существом. Он влюбился в эту девушку — это он, который никогда не верил в любовь!
Киллоран не имел ни малейшего представления о том, где сейчас находится Эмма, чему был, кстати, очень рад. В те долгие дни и ночи, когда он, раненный, метался в жару, имя это не раз срывалось с его губ, но Натаниэль сдержал обещание. Эмма уехала, и Киллорану было все равно, умрет он или выживет.
К своему великому удивлению, он все-таки выжил. Правда, все еще был слаб и бледен, и путешествие не прибавило ему сил. Что касается настроения, о том, чтобы оно сейчас оказалось хуже некуда, позаботились эти двое голубков.
— Не понимаю, с какой стати вы потащили меня с собой? — Киллоран даже не смог скрыть свое раздражение. — Почему бы вам не осмотреть этот дом самим? И это тоже загадка. Зачем вам понадобилось заброшенное поместье в графстве Слиго? Земля там пригодна лишь для того, чтобы разводить лошадей, а вы, насколько мне известно, никогда не проявляли к этому интереса.
— Было бы нечестно купить эту землю, не позволив вам попрощаться с ней. Чего вы так боитесь, Киллоран? Это всего лишь прошлое…
— Пожалуй, мне все-таки стоит убить тебя, — словно в раздумье, сказал граф. — Я, конечно, слаб, но на это сил у меня хватит. А молодой вдове могу предложить поездку в Париж…
Барбара даже отвечать ничего не стала на эти глупые речи. Все внимание миссис Хепберн было занято мужем, на которого она смотрела с таким приторным обожанием, что на язык хотелось насыпать ложку соли. Так, во всяком случае, казалось лорду Киллорану. Чем скорее он расстанется с ними, тем лучше.
Препятствие на пути исполнения этого желания было одно — пока он не продаст остатки своего имущества, у него просто не будет денег на жизнь. В свое время он поклялся не только в том, что никогда больше не вернется в Ирландию. Он пообещал себе также не продавать отцовскую землю.
И что в итоге? Он возвращается в свое полуразрушенное поместье, чтобы продать его Натаниэлю — за любую сумму, которую тот сочтет нужным предложить. После этого он сразу отправится на континент — к веселой жизни и скорой смерти. Выходит, хоть какая- то цель у него все-таки есть.
День близился к вечеру. Благодаря усилиям Эммы дом, который она уже привыкла считать своим, с каждым днем обретал все более жилой вид. Она даже принесла сюда простыни и кое-что из посуды. Вот и сейчас, отлично зная, что ей пора возвращаться, она никак не могла покинуть его.
У нее все очень хорошо, и Герти Ирландия пришлась по душе. В последнее время старая служанка подолгу сидела у камина, о чем-то размышляя. Эмма выглядела как никогда спокойной и довольной, и Герти не тревожила ее расспросами о том, где та проводит целые дни. Супруги Мерфи тем более не докучали ей вопросами, но она тем не менее опасалась, что как-нибудь понадобится им и ее будут искать. Эмме очень не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел ее в этом старом доме, на который у нее пока не было никаких прав.
Здесь у нее была своя, особая жизнь. Утром она вытирала везде пыль, приносила воду и мыла полы, а после обеда устраивалась на широкой кровати в одной из комнат на втором этаже и погружалась в полусон-полуявь. Дом в ее видениях вновь обретал былой вид, становился нарядным и уютным. Постель, на которой спала Эмма, была застлана красивым чистым бельем, а рядом с ней лежал муж. Черноволосый красавец с зелеными глазами… Из сада доносились звонкие детские голоса. Обветшавшие амбары и конюшни тоже, как по волшебству, изменились. Теперь там жили коровы, и овцы, и, конечно, лошади. Чудесные лошади. Эмма знала, что непременно научится ездить верхом и будет получать от этого удовольствие. А дети станут ездить на пони.
 
Фруктовые деревья в саду будут гнуться от тяжести плодов. У лошадей родятся прекрасные жеребята. Поместье снова оживет, все устроится как нельзя лучше. Мужчина, лежащий с ней в постели, крепко ее обнимет, бережно прижмет к себе. А еще он будет часто смеяться.
Слышала ли она хоть раз, как смеется лорд Киллоран? Просто так, от души? Нет. И души у него нет.
Мужчина, который станет отцом ее детей, будет улыбаться по-настоящему, а не полуулыбкой. Он будет рыжим, как многие ирландцы, с голубыми глазами. Ничем не напомнит ей Киллорана…
И желания к нему у нее тоже не будет.
Она каждый раз просыпалась в слезах. И дом в эту несчастливую минуту казался ей чужим, и жизнь эта тоже была не для нее.
Эмма легла на широкую постель — в последний раз. Она решила, что пора прощаться. С пустыми надеждами, с мечтами, которым не суждено сбыться, с домом, который так и не стал ее собственным. Завтра она скажет Герти, что пора возвращаться в Лондон. Там леди Селдейн найдет ей мужа, такого, который ни в чем ее не упрекнет. Потом у них появятся дети. Да, дети! Они заполнят пустоту, образовавшуюся в ее душе.
Она не забеременела в ту ночь… Сложись все иначе, сейчас она носила бы его ребенка…
Завтра она подумает о том, как будет жить дальше, а сегодня позволит себе немного помечтать. В последний раз.
— Я хочу побыстрее решить все эти вопросы, — Киллоран сел в кресло и вытянул ноги.
— К чему такая спешка? Этот постоялый двор кажется вполне приличным, а за окном быстро темнеет. Завтра утром мы поедем на место и осмотрим дом и землю. После этого подпишем необходимые бумаги, и вы будете вольны отправиться куда угодно. Это ведь все, чего вы хотите?
— Это все, чего я хочу.
— Тогда отдыхайте и наслаждайтесь нашим обществом, — Натаниэль так и лучился бессердечным весельем. — Я заказал хозяину бутылку кларета, а если верить запахам, доносящимся с кухни, ужин будет чудо как хорош. Комнаты здесь чистые, постели пахнут лавандой…
— Не думаю, чтобы вы с Барбарой обращали внимание на такие мелочи, — кисло заметил Киллоран. — А постоялый двор этот, к твоему сведению, всегда славился отличной стряпней. Вам она должна понравиться. Разве что за последние двенадцать лет повар умер…
— Так вы здесь бывали?
— Доводи-и-илось. Ну сам подумай: это единственный постоялый двор, расположенный поблизости от нашего поместья.
— Вот оно что… Тогда вы наверняка должны знать, лавандой ли раньше перекладывали простыни в здешних шкафах.
— Что стало с тем невинным юношей, который прибыл в Лондон, одурманенный мыслями о мисс Поттл? — хмуро поинтересовался Киллоран.
— Его наставил на путь истинный добрый старший родственник. Теперь я не невинный юноша, а муж прекраснейшей из женщин и чувствую себя на седьмом небе от счастья. Думаю, счастливее меня может сделать только отцовство.
— Да откуда ты можешь это знать? — изумился Киллоран. — Ты женат всего месяц.
— Разве этого недостаточно?
— Не знаю, смогу ли я выдержать твое общество еще хоть минуту, — простонал граф. — У меня сейчас будет приступ лихорадки.
— Что, граф, не слишком приятно смотреть на чужое счастье? А кто в этом виноват? Вы сами отослали ее прочь.
От последних слов Киллоран скривился, но ответить постарался спокойно:
— Я ничего не имею против чужого счастья. Но смотреть на идиотское блаженство, написанное на ваших лицах, выше моих сил. Все, я пойду погуляю.