Всё, что нужно для счастья (СИ)
Пёс летит на постель, а футболка больше не валяется на полу в одиночестве... Васька! Точно Васька, Пусть мне и звонят по нескольку раз на дню с незнакомых номеров, в надежде записаться на фотосессию, но этот звонок точно от неё.
- Как та деревня называлась? - да и кто вот так начнёт разговор, если не она? Без "здрасьте" и "я вас не отвлекаю?".
Сажусь на ещё тёплую кровать, улыбаясь, как мальчишка, внезапно удостоенный внимания первой школьной красавицы, и не могу удержаться, чтобы не признать очевидное:
- Я тоже по тебе скучал, Васён.
Сейчас накричит, а я даже не думаю переживать. Пусть хоть как сапожник ругается, я хоть голосом наслажусь. А уж потом и сам ей отвешу пару ласковых, ведь вроде как договаривались оставаться на связи.
- Скучал он... Деревня, говорю, как называлась? Ну та, где мы затарились салом.
- Сосновка вроде.
- Вроде? У тебя же фотографическая память, Максим! Или она тебя и тут подвела?
- Да точно Сосновка, - я ж трезвый был, а пока они в кусты ходили, я как раз у таблички стоял. Только ей это зачем? Сало Васёна, конечно, ест, но чтобы ради него переться к чёрту на кулички...
- Ты что задумала, Вась?
Ведь не к добру молчит. И улыбается. Не вижу её, но в мельчайших деталях могу описать каждую чёрточку её растянутых в улыбке губ.
- Ничего.
Ну точно. Сейчас и вызов сбросит, чтобы на лишние вопросы не отвечать! Заваливаюсь на подушку, едва не придавив её разлюбимого пса, и в отличие от своей собеседницы напрочь забываю о веселье.
- Вы должны вернуться в понедельник, помнишь? Мы договаривались. Я и с дядькой всё обсудил. В этот же день с Верой в суд пойдём.
- Или в среду, например. Пять лет жил себе припеваючи, и ещё пару дней потерпишь.
- Вот оно как... Ты в Сосновку намылилась?
И отрубите мне голову, потому что я окончательно отупел. На кой чёрт? Не в озере же искупаться ей приспичило!
- И девочки со мной. Макс, - из динамика доносится уличный гомон, и ей наверняка приходится говорить громче, да только я даже сквозь гул автомобильных сигналов расслышал бы каждое слово. - Галина Антоновна же местная знаменитость. Шаманка или знахарка, хрен разберёшь.
- И? - тяну, но прежде чем мой вопрос растворяется в воздухе, уже понимаю, куда она клонит. И, знаете, что? Моя жена явно свихнулась. - Вась, она же не по этой части! Или ты всерьёз веришь, что танцы с бубнами помогают в борьбе с раком? Да будь это так, у каждого онколога в кабинете лежало бы с дюжину!
- Я думаю, что попробовать не повредит! Кто знает, может, Галина Антоновна не всё о себе рассказала? Вдруг она скромная от природы и лишний раз не кичится своими талантами?
- А может, она шарлатанка, Вась. А то что бабы после её сарайчика бегут в роддом лишь стечение обстоятельств?
Ведь ещё нетрадиционной медицины нам не хватало! Тут и так голова кипит от мыслей, что делать дальше, так ещё и Вася так не вовремя принимается верить в чертовщину. Или в промысел божий, кому как удобнее... Как по мне, так ерундистика это.
- Вась, давай по-человечески. Я с местным врачом говорил, с Пивоваровым. Он мужик опытный, с моим отцом в одном классе учился. Так вот, он Веру на приём ждёт.
И если уж и верить в чудо, то шансов, что сотворит его квалифицированный специалист куда больше. Так зачем такой крюк делать?
- А я от врача не отказываюсь... Максим, мы же будем эту деревню проезжать. Что нам стоит задержаться в ней на один денёк?
Это время, чёрт меня подери. Время! А сколько его осталось не знает никто. Только как об этом скажешь, когда Васин голос звенит надеждой? Вздыхаю, устало потирая переносицу, а женщина, без которой я никогда не смогу быть по-настоящему счастливым, заставляет меня вздрогнуть:
- Я не могу её потерять. Не могу. И если в попытке её спасти мне необходимо поглупеть и поверить, что какой-то старый почерневший сарайчик - это рай на земле, я поверю. Господи, да я во что угодно поверю, лишь бы моя сестра осталась со мной, понимаешь? Один день, Максим, а потом хоть десять врачей - я её за руку приведу и покажу каждому.
Пёс притих. Сидит напротив меня, устроив зад на моей чистой рубашке, и жалостливо поглядывает, прожигая карими глазами моё взволнованное лицо. Похоже, чувствует, что хозяйке просто необходима его помощь...
- Ладно, - отворачиваюсь от ожившей собаки, радостно вильнувшей хвостом, словно в моём согласии есть и его заслуга, и вновь натягиваю одеяло до самой макушки. - В среду. Если не приедете, я лично утащу вас в город.
- Как скажешь.
Теперь молчим. Мне становится тошно, оттого, что наша встреча оттягивается, а ей, кажется, полегчало, ведь моя влюблённая рожа, последнее, что станет её волновать. И не только сейчас, а в принципе. Когда уже и это приму? А то так и впрямь до клиники недалеко - в шкафу её наряды, в сердце ни одного пустого местечка, потому что сдавать свои позиции Некрасова не торопится. И как спасаться прикажете?
- Соня как? - прочищаю горло, уверяя себя, что рано или поздно это придётся сделать, ведь и дальше думать лишь о своих чувствах к жене невозможно, и закрываю глаза, тут же вспоминая маленькую девочку, утонувшую в рюшах.
- Отлично. Торт лопает. Спрашивает, не улетел ли ты в очередное путешествие.
- А ты что говоришь?
- Что если ты обещал, значит, ждёшь.
Мне бы улыбнуться, ведь слышать такое от Васи приятно, да только вместо этого пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
- Не разочаруй ребёнка.
Ещё бы, ведь что-что, а насмешку в словах жены я определяю мгновенно.
Похоже, какие-то незримые высшие силы решили испытать меня на прочность. Ведь, если верить маршруту, до Сосновки наш поезд не едет. Так, двухминутная остановка в лесной глуши, где из достопримечательностей лишь болезненно худая дежурная и одноэтажное кирпичное здание, гордо именуемое вокзалом. А дальше двадцать минут по ухабистым дорогам на видавшем виды полупустом автобусе... Может, зря я так легко отпустила Некрасова? На его авто добираться было сподручнее.
- Какой номер дома? - Вера устало бросает свой чемодан прямо на пыльную тропу, и протирает взмокший лоб тыльной стороной ладони. Выдохлась.
- А чёрт его знает... Помню, что он синий, - опускаю свою поклажу и рядом сажусь.
Благодать: птички поют, бабочки порхают, оголодавшие комары тут же рассаживаются на моих голых щиколотках, и словно по команде впиваются острыми "носами" в потную кожу. Сейчас бы плюхнутся на стог сена, опустить хозяйский балдахин и захрапеть... Да только с Сонькой нам это вряд ли удастся. Вон, скачет, как сайгак, безжалостно вырывая ромашки прямо с корнями, и что-то напевает себе под нос. Наверное, Егора Крида. Она пусть и маленькая, а влюбилась в его смазливую физиономию безоговорочно. Так, что и песни наизусть выучила, и незамысловатые танцы поставила, исполняя их всякий раз, когда из динамиков льётся знакомый голос.
Задираю голову, вглядываясь в недвижимые облака, и тяжело вздыхаю - не дойду. Вроде здоровая, молодая, а этот короткий пеший поход лишил меня последних сил.
- Надо, Вась, - и, видимо, мои мысли легко читаются на раскрасневшемся от зноя лице, потому что сестра, бойко хлопает в ладоши, тем самым пытаясь поднять мой боевой дух, и уже на ноги встаёт.
- Не могу...
- Но всё равно пойдёшь. Кто тут у нас смертельно больной? И ничего, топаю. Сонь, ай-да тётю Васю в деревню тащить! Вон, до неё рукой подать!
И вправду, старенькие крыши избушек виднеются за кустами. Потому и сдаюсь - ну, не напрягать же эту парочку! Тем более что, может, и идти не придётся - позади кто-то уже сигналит.
- О, Васька, спасены! Поднимай свой тощий зад! Поедем с мигалками!
Покорно киваю, сдувая лезущую в рот тяжёлую влажную прядь, и поднимая руки вверх, капитулирую. С мигалками, так с мигалками. Всяко лучше, чем на своих двоих.
- Вы куда, дамочки?