Лабух (СИ)

Оказывается, красный конник Николай Семенов не ушел в небытие, а сидит где-то там глубоко внутри и присматривается к изменившейся действительности. Причем, и память и рефлексы никуда не делись, просто спят до поры до времени. Вот взять хоть милую привычку махать свинчаткой. Думаете, это навык ресторанного певца из начала XXI века? Нет уж, в прежней жизни как-то получалось без этого…
— Митяй, — снова повторил и закашлялся из-за мгновенно пересохшего горла.
— Узнал, — удовлетворенно кивнул незнакомец, или в данном случае точнее старый, но забытый знакомый. — Ты что же в лабухи подался?
— Есть-пить надо…
— Хорошо поёшь. Раньше так не мог.
— Революция, — пожал плечами в ответ. — Кто был ничем, тот стал всем.
— Ну не скажи, Николаша. Раньше ты шнифером[1] был не из последних, а сейчас кто? Халдей! Тьфу!
— Полегче! — вырвалось у меня и я едва не задохнулся от злости. Ужасно захотелось забить эти обидные (почему?) слова Митяю в глотку, но вовремя подоспевшие всполохи воспоминаний подсказали, что делать этого не стоит. Уж слишком опасный и злопамятный стоял передо мной человек.
— Вот теперь вижу, что точно ты, — осклабился незваный гость из прошлого. — Характер все тот же, его так просто под маской не спрячешь. Работаешь тут?
— Как видишь, — кивнул в ответ, но тут же сообразил, что меня спрашивают не о музыке.
Если ничего не путаю, то «шнифер» это из уголовного жаргона. Что-то вроде медвежатника, хотя, есть разница, которую я сейчас не могу вспомнить. Но главное-то не в этом. Оказывается, костромской крестьянин Николай Семенов не всегда был идейным борцом за власть народа. Интересненькое дело…
— Кассу, какую приглядел? — продолжил расспросы уголовник.
— Я в твои дела лезу⁈
— Базара нет, — сдал назад Митяй.
— Тогда прощай.
— До скорого, Николаша, до скорого, — многообещающе поправил он и поспешил отойти.
«Вот, черт» — как водится, с опозданием мелькнуло в одной умной задним числом голове. — «Надо было ему сразу сказать, что с прежними делами завязал!»
Спал я в последующие ночи плохо. Из памяти то и дело выплывали не слишком связанные друг с другом картинки, в которых мы с Митяем и еще какие-то мутные личности участвовали в явно незаконных делах. То и дело звучали выстрелы, крики, стоны…
— Ты что, братка? — разбудил меня сосед по палате Костя Гайворон.
Еще совсем недавно он был лихим командиром ЧОНа и гонял по степям и плавням разного рода несознательных личностей, нежелающих примириться с Советской властью и жить мирной жизнью. Теперь, после очередного тяжелого ранения, Константин кочевал по госпиталям и очень боялся, что его спишут вчистую.
Наши с ним отношения довольно двойственные. С одной стороны, он видел во мне такого же фронтовика как сам, с другой не очень одобрял публичные выступления по ресторанам. Впрочем, есть еще и третья. Песни в исполнении вашего покорного слуги вызывали у него прямо таки невероятный восторг. Особенно «Марш Буденного» и «Несе Галя воду».
— Бои снятся? — понимающе вздохнул Константин.
— Типа того.
— Знакомое дело. Я сам, бывало, по ночам в атаку ходил. Эскадрон марш-марш!
— Извини, не хотел беспокоить…
— Ничего. Мне не трудно. Тем более тоже не спится. Может споем?
— Ночь же кругом…
— А мы тихонько.
К слову сказать, не такая уж и плохая мысль. Чтобы успокоиться и мысли в порядок привести…
Как родная меня мать провожала,
Тут и вся моя родня набежала.
А куда ж ты, паренек, а куда ты?
Не ходил бы ты Ванек во солдаты.
В Красной армии штыки, чай, найдутся.
Без тебя большевики обойдутся! [2]
Пел и играл совсем тихо, чтобы никого не потревожить, благо в палате нас, несмотря на четыре койки, только двое, а в голову лезли разные мысли. Например, о предполагаемом бегстве на Запад и красивой жизни, которую я собираюсь там вести. Правда, денег или иных ценностей у меня так и не появилось, а значит, исполнение мечты на какое-то время откладывается. К тому же, очень скоро начнется Великая депрессия… может, ну его к черту, эту заграницу?
 
И вообще, если хорошенько подумать в СССР тоже можно неплохо устроиться. В том числе и музыканту. Песни ведь можно петь разные. Скажем «Шел отряд по берегу…»[3]. Или еще что-нибудь идеологически выдержанное. Утесов вон жил и не тужил, джаз играл, а я чем хуже?
Господи, какие все-таки глупые мысли! Тут совсем рядом непонятный уголовник, явно что-то знающий о прошлом Семенова и способный испортить мне жизнь. Об этом думать надо…
— Костя ты спишь? — прошептал неугомонному соседу, но в ответ донесся лишь его храп. Ну да, практически ж колыбельную ему спел…
Следующие два дня вообще никуда из санатория не отлучался. Строго исполнял предписания врачей, проходил положенные процедуры, а минералки выпил столько, что в животе стало булькать. Всё было тихо, стало казаться, будто опасность миновала, но не тут-то было. В один прекрасный вечер в палату зашла санитарка и сказала, что меня просит зайти главврач.
— Возвращайся быстрей, — попросил Костя. — Посидим, выпьем. Я у местных чихиря [4] купил…
— Лады, — отозвался я, накидывая пальто.
Прошагав по мягко поскрипывающему снежку, почти добрался до административного корпуса и только тогда сообразил, что Семигин должен быть давно дома. Замедлив ход, стал прислушиваться и понял, что за ближайшим углом кто-то сдерживает дыхание.
— Кто там⁈
— Свои, — отозвался вышедший мне навстречу Митяй. — Потолковать надо.
— Раз надо, говори!
— Не здесь, Николаша.
— И не сейчас!
— Что так?
— Хватиться меня могут. Потом начнут спрашивать. Оно нам надо?
— Ладно, — неожиданно согласился тот. — Тогда давай завтрева в том же ресторане, где в первый раз свиделись. И не надо таиться, мы про тебя все знаем. Отыщем, если что…
В голосе бандита прозвучала явная угроза. Да и «мы» он не просто так сказал. Пару человек с ним точно были. Сопели с разных сторон.
Когда я вернулся, Костя уже раздобыл два разных стакана и наполнил их молодым вином.
— Что так долго? — нетерпеливо поинтересовался он.
Ничего ему, не ответив, присел на свою кровать и машинально принял в руки поданную посуду.
— Вздрогнули? — предложил бывший чоновец и я выпил, не почувствовав вкуса.
— Что с тобой? — заподозрил неладное сосед. — Лекарь дурного сказал?
— Нет, все нормально.
— Тогда еще по одной?
— Слушай, а водки нету?
— Нет. Но если хочешь можно сбегать. Правда, поздно уже…
— Забей. Это я так, не подумав, — поспешил успокоить шебутного товарища. — Давай я лучше спою.
— Вот это дело! — обрадовался Гайворон, а я тронул струны и начал тихонько напевать:
Ты ждешь, Лизавета,
От друга привета.
Ты не спишь до рассвета,
Все грустишь обо мне.
Одержим победу,
К тебе я приеду
Hа горячем боевом коне. [5]
— Яка гарна писня! — в голосе Кости от волнения стал сильнее слышаться украинский говор. — Дай я тоби поцелую…
— Только без языка! — усмехнулся в ответ.
— Тю, дурной! — обиделся тот и демонстративно отвернулся.
— Константин, — позвал я через минуту.
— Я не слухаю!
— Ну и ладно. Не больно-то и хотелось…
— Врешь!
— У тебя наган есть?
— А как же!
— Это хорошо.
— Случилось чего? — повернулся ко мне сосед.
— Пока нет, — поспешил успокоить товарища. — Просто слухи ходят, что налетчики озоровать стали.
— А ты по шалманам не ходи, все ладно и будет!
— Тоже вариант, — согласился я, и отложил гитару в сторону. — Тогда, отбой!
На самом деле, совет был не плох. Вот только выполнить его не имелось никакой возможности! Если Митяй знает, где меня искать, и раз уж решился прийти, стало быть, не отстанет. Как ни крути, а придется с ним встретиться. С другой стороны, ничего непоправимого пока не случилось. Послушаем, что он скажет. В крайнем случае, если запахнет жареным, станция недалеко. Заскочу в любой поезд только меня и видели!