Гардемарин (СИ)
Успел я вовремя, мачта погребла под собой пушку, которая спасла мне жизнь. Я же взлетел на трап надстройки и оказался в толпе мушкетёров и матросов, которыми командовал Филипп.
— Отличный выстрел господин Виктор! — вокруг раздались одобрительные голоса французов, а унтер даже позволил себе слегка хлопнуть меня по плечу — благодаря вам, штук десять этих отродий дьявола вернулись к сатане! И главное же как вам терпения то хватило, дождаться, когда они станут кучнее⁈
— Там книппель был — тупо ответил я, тряся головой от шума, который звенел у меня в ушах.
— Вона чего… — протянул Филипп, шустро заряжая мушкет — тогда всё понятно!
А вот мне нихрена не понятно! Мы выигрываем или проигрываем⁈ Где офицеры⁈ Чего делать-то⁈
— Где капитан и офицеры Филипп⁈ — прокричал я, после очередного залпа.
— Все на корме, и живы ли они, не понятно — ответил Филипп, снова заряжая своё оружие.
— А тут кто старший по чину⁈ — запаниковал я.
— Вы господин Виктор, из офицеров и гардемаринов тут только вы! — с усмешкой ответил старый унтер-офицер — принимайте командование!
Глава 11
Я привычно огляделся по сторонам. Главный так главный, это мы могём… Нас тут пятьдесят шесть человек. Тридцать мушкетёров и двадцать шесть моряков. На марсовых площадках мачт в живых тоже человек пять стрелков наблюдается. Они сидят в «вороньих гнёздах» ведя огонь по своим коллегам с пиратского корабля. Маловато чего-то нас совсем, или все остальные на корме бьются? Там кипит кровавый бой, все перемешались между собой в рукопашной схватке, стрелять в эту толпу, значить задеть своих. Мужики ведут огонь в основном по пиратскому кораблю, стараясь помешать высадке, однако не очень-то у них получается, пираты стремительно заполнят главную палубу, они уже на кормовых трапах, пока, игнорируя нас. Это как раз понятно, главная их задача смести и уничтожить главный очаг сопротивления, очистив место для высадки экипажа галеаса, который атаковал нас с кормы, обеспечив приток подкреплений. На обоих пиратских галеасах команды человек триста наберётся, а нас изначально было сто шестьдесят…
— Где канониры с нижних батарейных палуб? — спрашиваю я невозмутимого Филиппа.
— Люки задраили, это как положено. Там крюйт-камера и арсенал, ну и припасы с водой, вином и ромом понятное дело — поясняет мне старый унтер — они их оборонять должны и у пушек быть. И это, нашим бы помочь…
— К чёрту крюйт-камеру! — зло сплюнул я — сюда их всех, оставить только несколько человек, которые охраняют люки! Общий сбор! Нашим мы поможем, только если тут устоим и палубу очистим. Всех вооружить пистолетами, если есть, кому не хватит, мушкетами.
— Что вы задумали господин Виктор? — осторожно спросил Филипп. Похоже он уже не рад, что передал команду мальчишке.
— Собираем тут все силы, по команде идём вниз, на палубу, и захватываем крайние орудия. Выкатываем их с места и развернув вдоль борта заряжаем картечью, а после залпа, тут же идём в атаку! Чем больше пиратов в это время будет на нашей палубе, тем лучше! Так же поднять с батарейных палуб картузы с порохом и фитили! Перед атакой сбросим несколько зарядов на головы этим засранцам! Свистать всех на верх, или как там у вас эта команда подается⁈ Быстро Филипп! — счёл я нужным разъяснить свои действия опытному ветерану. Крюйт-камеру конечно нужно охранять, но только вот мы воюем не с регулярной армией, задача которой уничтожить наш корабль, пираты свой приз взрывать не будут, тем более вместе с собой, им только добыча нужна.
Филипп гаркнул что-то на французском, и за моей спиной громко застучал барабан, выдавая какую-то замысловатую мелодию, а один из моряков скрылся в надстройке. Тем временем палуба пиратского корабля почти опустела, все кто мог, перебрался к нам в гости и уже хозяйничал на галеоне. Положение на корме становилось критическим, группу французских моряков разрезали надвое и прижали к бортам. По нам тоже вели огонь, однако высокое ограждение надстройки пока надёжно укрывало нас от вражеских пуль, а на трапы пираты пока не решались сунуться. Несколько смельчаков, которые попытались лихим наскоком подняться на верх, были сметены защитниками надстройки. Относительно спокойное место на носу галеона, и жаркую схватку на корме, разделяла упавшая мачта галеаса.
Через несколько секунд стало прибывать пополнение. Черные от копоти и гари, расчёты орудий выбирались из недр корабля на баке, и поднимались на надстройку. Вооружены они были кто чем, и тем не менее все были при оружии. Как только на мостике стало тесно настолько, что передвигаться стало практически невозможно, я дал команду гренадёрам любителям подпалить запалы картузов, и пять пакетов полетели вниз.
— Открыть рты, закрыть уши! — заорал я, подавая пример. Взорваться заряды с порохом должны совсем рядом, отгоняя пиратов от трапов.
Прогремело несколько взрывов, сполохи огня и вонючий дым от чёрного пороха закрыли палубу корабля, больше не мешкая ни секунды, я толкнул стоявших передо мной мушкетёров к лестницам.
— Вперёд!
— Montjoie! Saint Denis! — над палубой галеона прогремел слитный крик из десятков глоток. Толпа подхватила меня, и я стал невольным участником атаки.
Не прошло и нескольких секунд, как всё моё войско было на главной палубе. Филипп прокричал команду, и с десяток канониров бросились к пушкам. Перерезав тросы откатной системы, артиллеристы практически мгновенно развернули пушки.
— Заряжено! — обе команды сообщили о готовности орудий к стрельбе одновременно. Нам не потребовалось терять время на заряжение орудий, как и та пушка, из которой стрелял я, они были готовы к бою. Развернув и уперев орудия к борту надстройки, канониры готовы были стрелять. «Хоть бы там картечь была!», мысленно взмолился я!
— Огонь! — прохрипел я вдруг севшим голосом, но меня услышали. Два выстрела из пушек и залп из мушкетов и пистолетов слились в один громкий «Бум!», и без команды, вся наша толпа (строем я назвать этот разношёрстный сброд не возьмусь) бросилась в атаку, перепрыгивая через тела убитых, раненых, обломки рангоута и тлеющего такелажа. Лавина французских моряков смела ошеломлённых и оглушенных пиратов на первой линии и уже вскоре прижала противника к кормовой надстройке. Я нёсся вместе со всеми, обнажив саблю и держа в руке заряженный пистолет.
Дальше всё было как в тумане. Я выстрелил в пирата, который проткнул багром одного из наших мушкетёров и дальше орудовал только саблей.
Прав был Филипп, удобная штука, эта абордажная сабля! В тесноте рукопашной схватки, даже ей было особо не размахнуться. В основном я колол. Много и куда попало. Вот наш матрос схватился с пиратом, и я, проскочив под его рукой, втыкаю кончик сабли в бедро противника и тут же получаю болезненный порез по предплечью ножом, удар которого предназначался как раз тому матросу, которого я спас. Едва не выронив свой клинок, отскочив назад, я выбираю себе другого противника, а матрос добивает подранка. Ага, вот очередной противник Филиппа, он повёрнут ко мне боком — укол в печень и снова назад! Я старался не вступать в прямую схватку со здоровыми мужиками, действуя наскоками и практикуя удары «исподтишка».
Вскоре пираты пришли в себя от неожиданной атаки. На нас начали напирать развернувшиеся враги, которые только что собирались добивать держащих на корме оборону французов. Стало гораздо труднее, то один, то другой моряк или мушкетёр падали на палубу, поймав в своё тело несколько сантиметров стали или пулю из пистолета. Наш натиск стал ослабевать, очень скоро уже не было плотного строя, разрозненные группы защитников галеона бились отдельно, пытаясь защитить свою жизнь. Меня, Филиппа и ещё двух матросов оттеснили к упавшей мачте.
— Похоже это конец, господин Виктор — тяжело дыша, в период краткой передышки сказал старый унтер. Мы стояли, обнажив сабли и прижавшись друг к другу, в ожидании нового нападения. Пока пираты отступили от нашей группы, собираясь с духом для новой атаки.