Бывшие. Мой секрет (СИ)

Мать тогда была рядом. Это происходило у нее на глазах. Она боялась за меня, она меня вытаскивала.
И пока я ненавидел себя, она возненавидела Риту.
Как тебе это рассказать, цветочек?..
— Она не простила тебе того, что ты… Что мы расстались, — смягчаю формулировку.
— Она не простила? — чуть ширит глаза, потом снова отворачивается к окну.
Задумчивая.
И родная до рези в глазах.
Смаргиваю это ощущение.
Рита долго смотрит в темноту и молчит. И я молчу.
Мне кажется, что она принимает какое-то решение, и не хочу ей помешать. Даже если решение не в мою пользу.
Я уже тоже все решил и не отступлю.
— Она не простила, — повторяет. — А ты?
— А я не простил себе.
  
Глава 37. Жестить
 
Как это случилось со мной?..
Как так вышло, что у меня есть дочь от любимой женщины, а я о ней не в курсе?
Где и в чем я так накосячил, что моя Маргаритка предпочла уехать в Сибирь и рожать там, чем поговорить со мной о том бреде, который услышала в тот день?
В день, в который узнала, что беременна…
Она не сказала этого прямо, но это очевидно. Иначе нахрена был тот спектакль с прокладками?
Простенько и красноречиво.
Изобретательно…
Почему, Рит? За что?
Неужели, правда, из-за тех слов, глупых и нелепых, которые я нес в страхе спровоцировать у матери еще один инфаркт? Она едва выкарабкалась после первого, тоже вызванного сильным эмоциональным перенапряжением, и я просто не мог стать причиной второго.
Когда я брякнул то самое имя, у мамы вся кровь отлила от лица. Даже губы побелели до цвета вареной куриной грудки, и волосы тоже резко потускнели, позеленели. И затряслись, как у алкаша. Она с трудом произнесла "Р-риты?". Я ужасно испугался тогда. Боялся, что у нее прямо сейчас случится новый кризис, и сходу сочинил то, что должно было ее успокоить. И это сработало. В тот момент это казалось важнее.
А Марго я собирался все объяснить позже.
И не думал обманывать ее, скрывать такую жесткую реакцию матери. Хотел, чтобы мы вместе придумали, как нам победить неприязнь родителей. Потому что ее предки меня тоже на дух не выносят.
И, к сожалению, есть за что.
Они все, включая гостей на юбилее семьи, своими глазами видели, как я "сосался" в приватной кабинке — кто придумал делать у них стеклянные стенки, хоть и тонированные?.. — с левой тёлкой. Так, выкупая долг братишки, я лишился любимой девушки. И расположения ее семьи.
— Ты соврал мне, ты соврал в лицо моему отцу, — обвиняла она меня, когда я, перевернув небо и землю, нашел ее в лагере, куда она уехала вожатой, чтобы смыться из города и от меня. — Даже если бы я простила тебя, они — никогда. Мне не нравятся дела, в которых мой парень ведет себя как валютная шлюха. И моим родителям такой зять не нужен!
Воспоминания наших последних разговоров сменяются в моей голове воображаемыми диалогами, которые я веду с ней о Еве. В которых и обвиняю, в бешенстве бросая резкие фразы, жестокие и разрушительные, сливая обиду. И уговариваю понять меня, побыть в моей шкуре и принять мои условия.
Ева и мой ребенок, черт возьми!
А-а-а-а-ааа! Вбиваю затылок в стену своей спальни.
Как ты могла вытворить такое, Марго?!
Как можешь, вообще, считать себя правой в этой ситуации?
В ситуации, когда ты лишила меня дочери?! И ее лишила отца!
Как можешь обвинять в том, что я сам вас не хотел?
— Ты украла у меня шесть лет жизни моего ребенка.
— Ты не хотел быть в ее жизни. Это был твой выбор.
— Это кто тебе внушил?
— Я слышала это собственными ушами, Кирилл…
— В прошлый раз ты тоже видела собственными глазами, а потом приходила извиняться. Забыла уже?
Но, обвиняя, эту войну мне не выиграть.
Только договариваться.
Поэтому я пытался заключить перемирие, хотя хочется жестить. И мстить.
Но я себя торможу.
Да и просто не могу мстить той, с кем собираюсь вместе воспитывать ребенка.
— Какого ребенка? — мягкий голос сзади.
Оборачиваюсь и мои глаза встречаются с глазами вышедшей из ванной Ольги.
 
Я в ступоре от того, что, оказывается, говорил вслух. Как давно?
Она, улыбаясь, подходит ближе и обвивает меня руками.
— Ты хочешь, чтобы мы завели ребенка?
Обходит меня. Запрокинув голову, заглядывает в глаза и смотрит по-щенячьи радостно. Будто я сделал ей подарок.
Лучший в ее жизни.
Вот это палево!
Круто я встрял…
Чтобы не обидеть, зеркалю ее улыбку, а где-то в подсознании вновь ставится галочка, что даже после душа Кошкина умудряется выглядеть так, словно только что из салона. Это умение врожденное или ему где-то учат?..
Тяну с ответом, потому что не знаю, что сказать.
Конечно, правильно и честно сказать правду. Поделиться с ней своей радостью: я — отец! Но меня останавливает неуверенность, что ее эта новость обрадует так же, как меня.
Пытаюсь поставить себя на ее место — мм… не знаю, как бы отреагировал. Но точно не прыгал бы от счастья веселой козой.
А почему?
С одного ракурса кажется, что проблем не будет — это давняя история, случившаяся задолго до нашей с Кошкиной встречи, и причинять страдание или вызывать ревность не должна. А с другого всё уже не так однозначно.
У нас с Марго ребенок. Это не изменить. И Ольга — да любой на ее месте — почувствует угрозу для себя и нашего будущего.
И я не смогу найти слов, чтобы разубедить ее. Потому что…
Потому что я сам чувствую эту угрозу.
Сомневаюсь, что смогу жить, как раньше — ходить в офис, готовиться к свадьбе, строить дом и новую семью, когда хочу заниматься только тем, чтобы вернуть себе старую…
Но не могу сейчас ей этого сказать. Не тогда, когда она так смотрит.
— Мы же решили, что пару лет с этим подождем, — съезжая с темы, напоминаю хрипло, с трудом заставив себя говорить.
В горле сухо. Водички бы… Или посерьезнее чего. Насухую я этот разговор не вывезу.
— Да, я помню. Но тогда о чем ты говорил только что? — звучит озадаченно, но продолжает улыбаться.
Мило и открыто.
Она всегда улыбается, человек-позитив. Девочка-праздник. Сколько мы знакомы, ни разу даже не ссорились.
Она гасит все мои вспышки, тушит все пожары и порывы.
У нас все ровно, спокойно, безмятежно. Идиллически.
И иногда это даже бесит.
Порой хочется эмоций и драйва. Чтобы искрило, бурлило и фонтанировало. Чтобы на разрыв.
Но потом вспоминаю, что именно так у меня было с Ритой, вспоминаю, чем этот фейерверк кончился, и… обнимаю милую, ласкающуюся, как кошка о ноги, Олю.
— О другом ребенке.
Уже сказав, пытаюсь отмотать назад и вспомнить, что конкретно я говорил, но, как обычно, я помню лишь смысл.
Это Рита могла бы воспроизвести всю мою мысленную речь с точностью до интонаций и пауз во всех местах. Но Риты здесь нет.
К счастью.
— О каком? Чьем? — настойчиво.
— Одной знакомой, — продолжаю уклоняться от ответа. — Ты не знаешь.
Ольга хмурится, но эмоцию выражает лишь взглядом — я научился считывать их, — ни одна мышца на лице не движется.
Это тоже одно из ее особенных — и загадочных для меня — умений.
Пока она молчит, во мне продолжается борьба желаний и долга.
Она не заслужила, чтобы я врал ей. Но еще больше не заслужила, чтобы вел себя как скотина.
— А что ты делал сегодня на стройке? — отлипнув от меня, меняет тему, и я облегченно выдыхаю.
— Смотрел, как там продвигается. Скоро сроки сдачи…
— Тебе понравилось?
— Сад красивый. Дизайнеры хорошо потрудились. В доме тоже…
— По дому они отстают от графика, — дует губы с легким намеком на каприз.
Тяжелых она себе обычно не позволяет. Но, думаю, если бы она узнала, что я сегодня распустил бригады задолго до конца дня, это мог бы быть первый раз.
— Я позвоню им, — обещаю.
"И не один раз", добавляю мысленно.
Мне претит ей врать, но правда ранит ее, и я не знаю, что хуже.