Крепкий орешек II. Шесть дней Кондора [сборник]
Телефон уже был настроен на нужную волну, и оставалось только нажать на кнопку. На панели засветился зеленый огонек. Можно говорить…
— «Фалькон», ответьте мне! — сказал Эсперансо в микрофон.
Стюарт орал, не понимая, почему не отвечает ФМ-1. Гарри напряженно застыл рядом, гадая, чем может обернуться потеря связи лично для него.
И вдруг заговорил радиотелефон.
— «Фалькон», ответьте мне! «Фалькон»!
Стюарт выхватил из вытянутой руки Гарри «уоки-то-ки» и закричал:
— Мы слышим вас, говорите!
— Кабина разгерметизирована. У меня падает давление внутри. Видимость нулевая. Я смогу продержаться очень недолго в воздухе в таких условиях. Сажусь на ближайшую полосу. Повторяю. У меня теряется давление. Я не смогу дотянуть до полосы 1–5.
Марвину стало ясно для чего полицейскому нужна эта штука. Они слышали все, до единого слова. Все, о чем говорили террористы.
— Ну, давай займемся делами, Марвин, — Маклейн понял все. Значит, тот ублюдок захватил самолет. Иначе, как бы он мог оказаться в кресле пилота. — Быстро покажи мне кратчайший путь-до посадочной полосы;
Над креслами обоих пилотов светились ярко-желтые огни и надрывно гудел сигнал бедствия — давление воздуха стало опасным для жизни.
Эсперансо почувствовал мучительную боль в барабанных перепонках. Парализующий холод сводил пальцы, лицо покрыла снежная корка.
— Повторяю, я не дотяну до полосы 1–5, — твердил он посиневшими губами.
— Так, все приготовиться. Ждите «Фалькон».
Как его угораздило нарушить герметизацию, черт возьми?! Теперь все осложнялось. Полоса 1–5 была ближайшей к церкви, а до той, куда собирался приземлиться генерал, еще нужно успеть добраться. Желваки запрыгали на бледных скулах полковника.
— Сэр, вот его координаты! — Артур Бакер протянул ему листок.
— Повторяю, я долго не смогу находиться в воздухе.
Я должен сесть немедленно. У меня падает давление. Видимость нулевая.
О, Господи! Да понял я, понял, черт тебя возьми!
И едва сдерживая гнев, стараясь казаться абсолютно спокойным, Стюарт произнес:
— Мы вас встретим.
И снова лабиринты подземного царства. Дышащие паром трубы, машины, стеллажи, приборы… И повороты, повороты…
Зажав в одной руке «уоки-токи», в другой — «смит-вессон», Джон бежал вперед, боясь пропустить поворот и ловя каждое слово террористов.
«Я должен сесть немедленно…»
Поворот.
«У меня падает давление… Видимость нулевая…»
Снова поворот. Двери, еще двери…
— Где же эта чертова линия?!
— Если вы поможете мне сесть, я буду очень благодарен.
Стюарт подошел к щиту и перевел рукоятки рубильника.
Маклейн бежал уже под полосой. Огромные колонны подпирали свод, чтобы он не рухнул под многотонной тяжестью самолетов.
«Я вижу огни, Они прямо передо мной. Я приближаюсь к посадочной полосе. Пожелайте мне удачи».
Сволочи! Для этого ублюдка они, конечно, включили полную иллюминацию!
«Мы встретим вас через пять минут».
— Через пять минут! — воскликнул Джон и остановился у металлической лестницы, круто ведущей вверх.
Через решетку, перекрывавшую люк, сюда летел снег, и здесь внизу он таял, превращаясь в серо-коричневую жижу. Не заботясь о том, что в ботинки заливается холодная грязь, Джон, сунув в карман «уоки-токи», ухватился за перекладину и стал взбираться вверх.
У Дрюдо перехватило горло.
По краям первой полосы побежали огоньки, и она вся засверкала от падающих на снег лучей света.
Память услужливо подсунула ему пылающий жертвенный костер самолета из Санта-Марии. И этот могучий мужчина прикрыл глаза и ухватился за стол, едва сдерживая проклятья, готовые сорваться с пересохших губ.
Сол Барни схватил полевой бинокль с пятидесятикратным приближением и жадно вглядывался в сияющее пространство, надеясь увидеть и запомнить все до мелочей.
— Варвары, варвары, — шептал он беззвучно, проклиная человеческую жестокость.
— Варвары возвращаются, — зло выкрикнул Джон, хватаясь за последнюю перекладину.
Решетка оказалась неподъемной.
Джон упирался в нее спиной и плечами, но она только вздрагивала под могучими ударами спины.
— Твою мать! Да открывайся ты, скотина! — он задрал голову и увидел огромный амбарный замок, ехидно пялившийся на Маклейна черным глазом отверстия для ключа. — Ах ты, сволочь! — Джон отвел руку с «кольтом» и спустил курок.
Дзинь, — жалобно звякнули петли, и кусок металла рухнул вниз, едва не задев успевшего увернуться человека.
— Черт! — выругался Маклейн и снова подналег на тяжелую раму.
Наконец, она, скрипя и протестуя, немного поддалась, позволив Джону просунуть в узкую щель руку. И снова прижала его, не желая подчиняться. Еще толчок… Вот уже голова и плечи выбрались наружу, и Маклейн смог оглядеться.
Яркий свет ослепил его.
Люк выходил на поверхность как раз по центру полосы, футах в ста от ее окончания…
И тут Джон услышал гул моторов приземляющегося самолета…
Если через минуту он не выберется из этого капкана, стальная громадина пронесется по полосе и расплющит его, перерубит тяжелой крышкой пополам.
Я должен выбраться, должен, должен, должен, должен, должен.
Решетка не отпускала человека, цепко ухватившись j за куртку острыми ребрами краев. Колеса ФМ-I уже коснулись земли. Огромное чудовище с черными глазницами темных окон летело на него с дикой скоростью.
И снова этот жуткий запах… Он забирался в ноздри, переполнял легкие, грозя взорвать их изнутри, сдавливая мозг, выталкивая из орбит глаза…
— Аааааааа!!!!!! — заорал Джон и рванулся изо всех! сил из цепких лап тошнотворной патоки. |
… Маклейн выбросил тело на снег и откатился в сто- j рону за секунду до того, как громадные колеса прихлопнули челюсть люка, замершего с разочарованно распахнутой пастью.
Всего в нескольких футах пронеслась Смерть, бросил: на Джона тень своих крыльев — плоскостей, промелькнувших над его головой.
…Маклейн лежал, ткнувшись лицом в снег, еще не веря в спасение.
Но двигатели ревели уже где-то позади, и нужно было подниматься и идти. Подниматься и идти… Подниматься и идти…
Джон с трудом встал и оглянулся на гул моторов, которые все еще продолжали работать.
Ну что ж… С приземлением тебя, генерал Эсперансо! Принимай встречающих.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Огни возникли внезапно, словно сквозь черную муть ада кто-то проложил сияющую дорогу в рай.
Эсперансо смотрел на светящиеся фонари сквозь слипшиеся, покрытые голубоватым инеем ресницы и вдруг понял, что это и есть счастье — в полной мгле, замерзающему и задыхающемуся человеку увидеть мерцающий свет надежды.
Рот растянулся в кривой ухмылке, болезненной для застывших посиневших губ. В рай — с тремя трупами за спиной! Он не чувствовал ни вины, ни раскаяния. Так было нужно. И это лишь малая цена за свободу, обретенную им.
Чуть было жаль парнишку, но это издержки, а пилоты сами виноваты — не дергались бы, исполнили приказ, и были бы живы. Наверное. Может быть.
Эта мысль лишь слегка коснулась его оледеневшего от стужи мозга и мгновенно отлетела, освобождая место радости.
Совесть, надежно убаюканная гордыней, крепко спала, оставленная в нищей хибаре, где он провел детство.
Уже тогда маленький Рауль понимал, что прав тот, у кого больше прав. А больше прав у того, кто имеет больше денег и власти. И он сделал все, чтобы завоевать и то, и другое.
Сейчас все подтверждало эту теорию: никто не захотел бы помочь, если бы ему было нечем платить!
Кто посмеет упрекнуть его в наркобизнесе? Полно, господа. Именно эти денежки платит вам «преступник», покупая себе свободу. И что-то отдернутых от этой «грязи» рук не так уж много…