Пара для дракона, или погаси последний фонарь (СИ)

Чуть улыбнувшись, она встала из-за стола и протянула Жакраму руку.
— Я покажу, — сказала она спокойно.
Он заглянул ей в глаза, будто молчаливо о чём-то спрашивая, но послушно поднялся вслед за ней.
— Запоминай, — прищурилась она лукаво. — Я не стану повторять дважды. Запомнишь?
— Разумеется, моя госпожа, — его глаза горели ярче обычного. — Я не забуду.
— Хорошо же, — и она продолжила на древнедраконьем:
— Ты — моё Небо, где я могу летать. Ты — моё пламя, что горит во мне. Ты — мои крылья, что несут меня вверх. Я принимаю тебя. 
Принятие обрушилось на неё, как приливная волна, полное и абсолютное. "Неужели это может быть с настолько мало совместимой парой — так?" — подумала она. И ей даже почудился тихий, насмешливый и вроде бы даже одобрительный смешок в ответ... но это, разумеется, была игра излишне расшалившегося воображения. Да и не до того было: у Жакрама память оказалась действительно отменной, и он в точности произнёс нужные слова, завершая единение.
— Моя пара, — сказала Гун тихо. — Я рада, что это именно ты.
И губы их слились в глубоком, чувственном поцелуе.
* * *
Много позже они сидели у камина.
Жакрам просматривал присланные Призрачным бумаги, Гун пила вино и походя отвечала на возникающие у него вопросы — коих, как несложно догадаться, было много.
— Ижеени не вышел на связь, — словно бы между делом сказал Жакрам. — Хотя должен был.
Гун стремительно подняла голову.
— Думаешь?..
— Не знаю, — Жакрам смотрел в огонь. — Я дал ему с собой некоторые свои игрушки, которые помогут выжить даже в полной заднице. Но теперь сомневаюсь — не стоило его туда отправлять.
— Кого, если не его?
— Да никого, — Жакрам отвернулся. — Ижеени мне дороже малолетки Жорана... только ему об этом не говори.
Гун понимающе улыбнулась:
— Не скажу. Хотя рано или поздно вам двоим придётся примириться, ты ведь знаешь?
— В этом контексте предпочту "поздно", — отмахнулся Жакрам. — Но всё же надеюсь, что это не обернётся словом "никогда".
— Не стоит недооценивать Ижеени, — сказала Гун. — Пусть нам с тобой его и не понять, но порой его совершенно безумные и одиозные решения в итоге оказываются...
— Единственно верными. Да. Ты права: в этой ситуации всё, что нам остаётся — довериться ему. И понадеяться, что его поразительная удача не отвернётся и впредь.
* * *
— Ты предал отца! — рычал Дижи. — Как ты посмел его предать?!
— Ты не поверишь — с удовольствием! — отозвался Ижеени и в последнюю секунду едва успел увернуться от какой-то смертоносной дряни.
— Отец дал тебе всё, урод неблагодарный! — рычал Дижи. — Он оставил тебя в живых, хотя ты того и не заслуживал, дал тебе силу и цель в жизни! Он приобщил тебя к великой миссии! Как ты смеешь отзываться о нём в таком пренебрежительном тоне?!
Ижеени рухнул к выжженной земле и посмотрел на лежащего без сознания Жорана. А ведь всё так хорошо начиналось...
* * *
Сначала всё шло воистину хорошо. Наверное, даже чересчур.
Первой и главной удачей можно счесть тот факт, что Ижеени смог выйти из межмирового перехода именно там, где нужно. И его даже не впаяло в стену. С учётом того, что в этой конкретной резиденции Лаари он бывал один раз в жизни и помнил всё крайне смутно — иначе как везением это не счесть.
Второй радостью оказалось количество и качество демонической стражи, с которой пришлось иметь дело. Было их мало, и ребята оказались не готовы к приходу Ижеени и вдвойне — к тому, что он на них нападёт. В какой-то степени это даже было избиение младенцев, но, отрывая голову очередному демону, Ижеени не сомневался: они сразу же доложат Лаари о его прибытии, если дать им время.
Позволять кому-либо сделать это он не собирался. А, как известно, самые молчаливые свидетели — мёртвые свидетели. Старая и очевидная истина.
Дальше всё тоже шло по накатанной: отыскать младшего братишку, устроить засаду... тут было одно затруднение — пришлось ждать. Насколько Ижеени понял, он попал как раз на народные гуляния в виде казни мятежников, сохранивших верность уничтоженной царской семье. Лаари насаждал свою волю в Вечном Царстве магией и драконьим пламенем...
 
У Ижеени внезапно появилось время наедине с собой. Первые минуты он потратил на то, чтобы связаться с Лимори, справиться у матери Даани о состоянии сына (стабильно паршивое, но не критичное) и, настроившись на остатки их с Гун ментальной нити, убедиться, что с той всё в порядке. Большего он сказать уже не мог — но и этого было достаточно, чтобы успокоиться.
А вот далее пришлось задуматься о разговоре, который состоялся у них с Жакрамом на прощание.
* * *
— Мне странно говорить об этом, — старший брат смотрел куда угодно, но не на него. — Я не думал, что настанет день, когда должен быть поднят этот вопрос, но... Нам стоит быть на одной стороне, Ижеени. 
И стоило из-за этого раздувать такую таинственность?
— Мне тоже выгодно избавиться от клятв, потому...
— Я говорю не только о клятвах.
Это было... неожиданно.
— О, ты предлагаешь нам дружить семьями, раз уж мы обменялись парами? О, Жак, это было бы так мило! Но тут есть одна проблемка: мы ненавидим друг друга. Причём ты первый это начал. 
— Я? — выгнул бровь Жакрам.
— Ты, и не делай вид, что это не так — зрителей рядом нет, некому аплодировать твоему героическому жертвенному облику и оценивать твою правоту. Потому — хотя бы сейчас — не надо уподобляться папочке и обвинять всех вокруг в своих решениях. Ты начал эту ненависть, Жакрам. Я пытался сблизиться с тобой, когда был ребёнком и когда был подростком, я старался дружить с тобой ради Ажара. Сколько раз ты отталкивал меня? И сколько раз подставлял? Напомнить, как ты выставил мой отряд в качестве живого щита перед твоими драгоценными змеями? Может, мои ребята и не были мне так уж близки — просто не успели стать, собственно — но это было подло. И то твоё решение на голосовании...
— Я сделал это ради своего народа. 
О, снова эта песня... Есть ли на свете нечто, что он не сможет оправдать в том же ключе?
— Да-да... хочешь, расскажу кое-что? — ощерился Ижеени. — Я тогда уговорил Жорана проголосовать против казни Ажара, отдал взамен тот дивный амулет, позволяющий находиться в техногенном мире сколько угодно долго. Он согласился — при условии, что двое из нас проголосуют так же. 
Лицо Жакрама помертвело.
— Ты лжёшь.
— Поклясться стихией?
Жакрам умолк, разыскивая на его лице что-то. Нечего было искать: Ижеени не лгал. 
— Почему ты не сказал мне тогда?
— Ты отлично знаешь, что меня отослали с поручением, и времени было в обрез. И... честно? Я верил — тебе и в тебя. Мне казалось, ты любишь Ажара. Ты боготворил его мать. Я не сомневался в том, что ты проголосуешь так же, как я.
— Я сделал это ради своего народа...
— И как? Сильно это им помогло? — уточнил Ижеени ехидно.
Жакрам скрипнул зубами:
— Не слишком. Мне следовало знать, что Лаари не выполнит обещание.
— Да, — сухо ответил Ижеени. — Я попросил его прикончить так много этих твоих змей, как позволят наши интересы. 
Жакрам замер. 
— Зачем ты говоришь мне это сейчас?
— Чтобы тебе стало больно, — усмехнулся Ижеени, копируя улыбку Лаари. — Разве не очевидно? А ещё — чтобы ты знал правду. Между нами слишком много... всего, Жакрам. Крови, грязи, дерьма. Наши хозяева хотели, чтобы мы ненавидели друг друга — и это у них получилось. Я хочу, чтобы ты понял: как только мы избавимся от клятв — разойдёмся. И будем порой писать друг другу письма и решать деловые вопросы. Мы не на одной стороне, так было и будет. Или ты всё ещё хочешь изменить это — после всего, что услышал?