Беременная невеста короля Братвы (ЛП)
Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу пять машин с горящими фарами, следующих за нами. Это так похоже на Доминика, он никогда не любит рисковать, всегда в поиске сюрпризов.
Я оглядываюсь на него, и мое сердце снова колотиться в груди. Он выглядит таким красивым, его волосы развеваются на ветру, когда машина мчится по дороге, его твердый подбородок, та сексуальная тень, от которой у меня всегда слабеют колени. Даже то, как его рукава закатаны до локтя, обнажая покрытое венами предплечье, и большая рука, сжимающая руль, все это вызывает у меня желание наброситься на этого человека.
И дело не только в этом.
Я оценила его ежедневные усилия по обеспечению моей безопасности. Это нечто достойное внимания. Это действительно стоит аплодисментов.
Я перевожу взгляд на линию деревьев, которые в конце концов разошлись на поляну, уставленную надгробиями. Где-то там могила моего брата, и в некотором смысле я рада, что он не один. При виде этого моя рука сжимает букет цветов, которые я принесла для него.
Доминик останавливает машину, выходит и обходит вокруг, чтобы открыть мне дверь.
Я выхожу с букетом роз в руке, и Доминик закрывает за мной дверь. Доминик смиренно следует за мной, пока я направляюсь к могиле моего брата.
Мы подходим к надгробию, на котором мрачными буквами выгравировано "Майкл Стоун, Любимый сын и брат", и останавливаемся перед ним.
Я одета в черное и темные очки. Я наклоняюсь и опускаю букет роз рядом с надгробием Майкла.
Майкл. Вспоминая о том, когда мне сообщили о его смерти, то, что он, возможно, пережил в одиночестве в свои последние минуты без семьи рядом с ним, у меня на глаза наворачиваются слезы.
Меня слегка трясет, и слезы катятся под темными очками. Я промокаю их носовым платком.
— Он был твоим братом? — Спрашивает Доминик.
Я киваю. — Мой близнец.
— О.
— Да. Прошло много времени. Его убийцу так и не нашли. Он был лишен правосудия. Они сказали, что все это было связано с уличными бандитскими разборками. Полиция сказала, что трудно кого-либо опознать, когда никто не приходит, чтобы заявить о себе.
Я прерывисто вздыхаю. — Я знаю, что его убийца разгуливает на свободе, вот почему я хочу изучать юриспруденцию и поступить в полицию, отомстить бандитам, ответственным за его смерть. Я так внимательно следила за этим вопросом, что даже наняла нескольких юристов, но ничего не добилась.
Покачав головой, я вспоминаю гнев, который испытывала, беспомощную ярость, которой не было выхода. — Я сама хотел стать юристом, посмотреть, смогу ли я возобновить дело… в противном случае я бы присоединилась к полиции, чтобы держать людей, убивших моего брата, за решеткой и подальше от улиц.
Доминик наблюдает за мной с сочувственным блеском в глазах. — Почему ты так одержима поиском справедливости для него?
— Потому что его убийц, людей, которые сделали это с ним, могли опознать.
— Как? — Голос Доминика звучит странно приглушенно.
Вытирая нос, я отворачиваюсь, не отрывая взгляда от земли. — Там, где был убит мой брат, была запись с камер видеонаблюдения. Я слышала, что это, скорее всего, попало на камеру, но какой-то мудак удалил запись, и на сегодняшний день преступников так и не нашли.
Пока я объясняла, я ни разу не посмотрела на Доминика. Я не хочу, чтобы он видел слезы в моих глазах. Я снова чувствую боль от смерти моего брата, но по какой-то причине не хочу, чтобы Доминик видел меня слабой. Не то чтобы я думаю, что он будет возражать, но я чувствую, что мне нужно быть сильной, если не ради себя, то ради детей, которых я ношу внутри.
— Совершенно очевидно, что кто бы ни стоял за смертью моего брата, это был кто-то достаточно могущественный, чтобы вмешаться в улики, — продолжаю я, — скорее всего, кто-то могущественный, имевший влияние в системе правосудия. Вот почему ты должен понять мою первоначальную неприязнь к тебе.
Я фыркаю, слегка рассмеявшись. — Извини. Это не неприязнь, на самом деле это была ненависть. Я ненавидела тебя, потому что ты олицетворяешь все, против чего я выступала. Ты такой же, как люди, которые убили моего брата, и это сошло им с рук.
Доминик не говорит ни слова, и я беспокоюсь, что разозлила его. Я знаю, что то, что он босс Братвы, должно быть, сделало его еще и хладнокровным.
К моему удивлению, и облегчению, он не злится. Он просто смотрит на меня, и печаль в моем сердце отражается в его глубоких зеленых глазах. В его взгляде также живет сострадание.
— Майя, я не виню тебя за то, что ты ненавидишь меня. То, что случилось с твоим братом, и вещи, в которые он был вовлечен, были ужасны, ужасны и непростительны, и причинили боль людям, которых он любил. Это искалечило ваши жизни. Мне жаль.
— Но…
— Нет, — перебивает он. — Это не твоя вина. Больше нет.
Я тихо вздыхаю, позволяч его словам захлестнуть меня, и все, что я могу сделать, это молча кивнуть. Впервые в моей жизни мужчина действительно понимает, как я отношусь к справедливости и мщению. Я чувствую, что моя душевная боль немного утихает.
Это заставляет меня осознать, что Доминик все еще человек, даже если кажется, что мир вращается вокруг Братвы. Я должна была знать, он не заставлял меня чувствовать себя плохо, но я не могу избавиться от чувства вины.
В конце концов, я не сделала ничего плохого, желая справедливости для своего брата. Фактически, по-своему, я делала то, что пытались сделать члены организации "Братва".
— Когда я была моложе, я верила, что добьюсь справедливости для своего брата, но в итоге этого не произошло. Ты преступник, и я не могу тебе доверять, — признаюсь я.
— Ваше недоверие делает вам честь.
Я смотрю прямо перед собой, чувствуя, как слезы скатываются из-под моих солнцезащитных очков. Это все. Я больше не могу сдерживаться. Мое сердце разбивается еще сильнее, когда я думаю о том, через что, должно быть, прошел мой брат. Это несправедливо, мир никогда не должен причинять вред невинным жизням. Тем не менее, Вселенная причинила вред, и я могу только желать, чтобы это прекратилось. Чем скорее я приму это, тем скорее смогу жить с этим чувством вины.
Солнце садится, и небо становится насыщенного фиолетового цвета. Все так удивительно красиво, и я внезапно вижу все это почти сюрреалистично, но я знаю, что это значит.
Не в силах больше сдерживаться, Доминик притягивает меня в свои объятия. Мы обнимаемся и крепко прижимаемся друг к другу, позволив нашим телам двигаться естественно. Мы прижались друг к другу, мое тело было теплым в его объятиях. Я чувствую биение его сердца, а его грудь медленно поднимается и опускается напротив моей.
— Спасибо, что привел меня сюда.
— Тебе не нужно меня благодарить. Это должно стать твоим бременем, которое ты будешь нести еще день или два, и ты сможешь нести его гораздо лучше, зная, что я здесь.
Мое дыхание становится тяжелее, и, наконец, потекли слезы. Я чувствую, как Доминик крепче прижимает меня к себе, поддерживая, как будто он знает, что я нуждаюсь в этом физическом контакте больше, чем когда-либо. Он целует меня в макушку, его руки теплеют, и я могу поклясться, что чувствую его эрекцию.
Откуда это взялось?
Я слышу, как он резко вдохнул. — Я чувствую твой запах.
Это меня немного удивляет, поскольку я не ожидала, что он заметит. Я слегка высвобождаюсь из его объятий и вытераю нос рукавом, глядя на него слезящимися глазами. Мои щеки слегка вспыхивают, а сердце бешено бьется.
Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня. Это самый мягкий, любящий и нежный поцелуй, на который я отвечаю взаимностью.
После того, как мы расстаемся, я чувствую, как его руки нежно перебирают мои волосы, которые стали немного длинноватыми для того стиля, в котором я их обычно ношу. Он смотрит мне в глаза, и я благодарна, что у меня хватило смелости сказать то, что было у меня на уме последние несколько дней.
Глава 16 — Доминик
День окрасился в цвета осени и роз: золотистый, как первый лист, упавший на землю, таким был и сегодняшний день.