Волчья стая (СИ)

Сравнение с осветительными снарядами — оно самое правильное оказалось, на самом деле. Четыре огненных шара неторопливо подплыли и повисли примерно над нашими головами, на высоте десятиэтажки, вполне себе неплохо освещая весь этот участок леса, взаимно отменяя тени. А местные лучники — весьма недурны, вспоминая Марту…
— Сшибите эту херню! — рыкнул я в гарнитуру.
Не стрекот, но щелчки выстрелов. Торопливые, но прицельные. Хотя тут и цели-то такие, что проблем с попаданием возникнуть вообще не должно — целься в самую яркую хрень прищуренным глазом и пали, пока весь обзор не засветило.
Сам я не стрелял. Из револьвера-то, в небо, на такое расстояние? Пуля скорее при падении кого-нибудь пришибет случайно, чем в цель попадет. Зато видел, как стреляет мой транспорт.
Если б не вся обстановка — даже б умилился. Вся сосредоточена, аж кончик языка в зубах прикушен — и вся морда будто бы вытянулась вперед, нацелилась на вражескую херотень. Приклад тесно прижат к плечу, само плечо к земле. И палец на спуске ходит неторопливо туда-сюда, заставляя оружие вздрагивать от очередного выстрела.
Это все супер. А эффект-то какой от пальбы? Дюжина стволов фигачит в небо, должны ведь попасть хоть раз!
И ведь попали.
Оторвав взгляд от волчицы, я уставился в небо. Аккурат вовремя, чтобы увидеть, как один из шаров потерял в яркости. Уже не осветительный снаряд, а заходящее солнце. Буквально шар, в котором бесновалось оранжевое пламя — пыталось вырваться из оболочки через проделанные пулями дыры. И ведь вырывалось, прямо-таки струями.
Пару секунд спустя, на этой реактивной тяге шар вернулся на баллистическую траекторию, взмыл — и рухнул за деревьями. Примерно туда же, откуда и был запущен. Рванул прямо как в кино, сплошными клубами огня.
— Ладно, принимается, — пробормотал я.
Следом точно так же улетели еще два чародейских светильника, только в другие места. Один нас перелетел и рухнул где-то совсем вдалеке, другой в стороне, но поближе. Оба взорвались как и первый, облив лес пламенем…
Вот это уже нехорошо. Леса горят замечательно, а мы тут в самом эпицентре пожара будем, считай. Да блять!
Но пойдет… Потому что четвертый-то осветительный шар переиграл уже нас!
— Рассыпаться бля! — заорал я в гарнитуру. — Ща зальет!
Этот шар улетать не стал. Не, эта скотина буквально порвалась и вылила все свое содержимое вниз. Огненное облако стало опускаться на лагерь — примерно там, где были «медицинская землянка» и спальники. И девчата с девками.
Пламя опускалось обманчиво медленно. Достаточно, чтобы я успел предупредить — и недостаточно, чтобы успел хоть что-нибудь сделать. Да и что мог-то?
Кое-что мог. Враг тоже в замешательстве. Должен быть.
— Астер, бери… — пламя опустилось на землю. Крики и скулеж. Я зарычал. — Бери ночник, еще троих и принеси мне голову суки в красном! Вперед, пока они не опомнились! Кто попадется — гаси, взрывай к херам!
— Есть! — кровожадно выдохнула та.
Я вскочил на ноги. Потемнело в глазах? Плевать, огонь пробьется. Слабость во всей тушке, аж тошнить начало? Слабостью будет позволить кому-то умереть, а тошнить будет от обугленных тел. Вперед, бля!
Последнее я уже вслух рыкнул, судя по тому, что транспорт умудрилась с позиции «лежа на спине» одним движением вскочить на ноги.
И мы рванули к горящей земле. Под «аккомпанемент» болезненного скулежа и криков. Мало того, я еще и каждый отдельный голос различал. Все они залетали в мою голову и оставались там, эхом отражаясь от черепушки и подстегивая шевелиться.
Тут уж не до простреленных и залатанных груди с пузом. Это хрень. Другим может быть куда как хуже…
Когда я добежал до места, в глазах у меня оставался один только огонь. В ушах — только крики. В теле — желание припомнить и применить к чародейке те любопытные штуки, которые я как-то раз вычитал в книжке об истории пыток.
И лучше бы так и дальше во взгляде переливалось оранжевым и желтым, танцуя в какой-то свой неведомый такт. Но нет, в пламени появились черные прожилки. Те на месте не стояли, тоже двигались — а вокруг них плясал огонь.
  
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Жар давил лицо, а все крики да скулеж в ушах превратились в один болезненный звон. Здесь я уже исключительно на морально-волевых заставил себя тряхнуть головой, выбросить из нее все, отчего я так завис — пусть и на время. Эмоции бы туда же, к черту, но хера с два.
Действуй, бля. Командир и вожак.
Первым делом я влепил пощечину ошарашенной волчице, стоявшей в паре шагов от меня. Брови и часть волос сгорели, обнажив кожу ушей, лицо закоптило, но в целом она выглядела не задетой.
— Бери спальник и сбивай с других огонь! Бегом!
Вздрогнув, она поджала хвост и неуверенно двинула к одному из темных спальных мешков, совсем недалеко рядом с огнем. Столь же неуверенно оглянулась — и, может, револьвер в моей руке чутка вправил ей мозги, и она ускорилась. Хорошо.
— Уцелевшим — вытаскивайте других! — прорычал я в гарнитуру. — Остальным удвоить бдительность!
Ну и шагнул, прямиком в языки пламени. Земля тут не вся горела, были островки уцелевшие. Пламя-то оказалось жидкое, вот и собиралось в лужи — и, похоже, не особо-то прилипало к поверхностям. Это я так, краем глаза отметил. Все внимание было направлено на катающуюся по земле волчицу, которая, в попытках потушиться, каталась по очагам огня.
— Вытаскивай ее! Бегом, бля! — крикнул я своему транспорту.
Но она чего-то не появлялась. Обернувшись, увидел, что она стоит снаружи, вне огня — в янтарных глазах пляшут отражения, морда перепуганная настолько, что глаза как мячики для бильярда. Застыла на месте.
Нашла, сука, чего бояться! В броне же!
Ладно хоть успел я войти в огонь недалеко. Меня тут уже конкретно припекало, и языки пламени лизали штаны, но на это сейчас плевать. Да напротив, я будто только лучше стал себя чувствовать.
И подтвердил это хуком в перепуганную морду. Волчица аж покачнулась — перевела взгляд на меня, оскалила зубы и отступила на полшага.
— Вытаскивай раненых! Живо, мать твою, рысью! — прорычал я не хуже самих волчиц. — Там твои сестры по стае!
Ну, а еще в качестве метода убеждения у меня в руке оставался револьвер. Весь в отблесках от происходящего вокруг.
Не знаю, чего сработало — но сработало. Тряхнув головой, мой транспорт поджала плечи и ринулась в огонь. А я двинулся по ее следу.
Тут не только солдаты, но еще и гражданские. Включая волчонка. Это я их сюда притащил, так что мне и лезть в пламя первее остальных — раз трусят. Испугались, бля, огня. Волчицы хуевы.
А ведь прошла-то от силы минута. Это не фосфор, не напалм, даже не бензин сгущенный — шанс есть, и нельзя его упускать.
Так что я двинулся к медицинской землянке, рядом с которой устроились девчата. Жар, от которого пот чуть ли не моментально испаряется? Обжигающий горло воздух? Визжащее в панике чувство самосохранения? Ага, хер им, а не остановить меня.
Приведенная в чувство моим кулаком волчица в броне уже возилась с горящей волчицей — сбивала пламя чем придется. Пришлась уцелевшая половина спальника, торопливо затоптанного. Где-то сбоку возились еще над одной.
А я продолжал идти. В ногах чего-то побаливало, но я не опускал взгляда. Выискивал девчат.
Вот и сама землянка на глаза показалась — плавая в дрожащем от жара воздухе. Рядом с ней, вроде бы, никого. Сложно рассмотреть, когда дым щиплет глаза. Не, все-таки, никого.
Надо заглянуть внутрь. И вокруг пошарить. Задача-то найти и вывести, а не просто убедиться в отсутствии.
Шаг за шагом, вот уже и в горле скребется жаркий дым, и в ногах прямо-таки неприятно — да и плевать, с последствиями всего этого будем позже разбираться.
На несколько секунд меня остановил собственный хриплый, сухой кашель. Показалось, будто еще немного и легкие выхаркаю, но пронесло. Зато, стоя на месте и волей-неволей вращая головой, увидел, что обстановка не прямо уж совсем херовая. Девки помогали друг другу, мой транспорт прямо сейчас выводил обгоревшую сестру — в таком-то дьявольском освещении ее раны выглядели отвратительно притягательными. Блестели в языках пламени, обнажив красную плоть, сливались с прилипшей к ним обгорелой одеждой. Волосы вообще к черту. Но — волчица шла, пусть и опираясь о плечо.