Битва Света и Тьмы (СИ)
Мама подошла ко мне вплотную, так что её палец остриём копья упёрся мне в грудь. А затем она схватила меня за плечо и замахнулась другой рукой — видимо, чтобы произвести воспитательное деструктивное воздействие.
Я лёгким движением вывернулся из захвата, увернулся от опускающейся ладони и отпрыгнул примерно на метр назад. Потом ещё пару раз, чтобы наверняка уж.
В руке неизвестным образом оказался пистолет. Нацеленный в землю: я же не изверг, чтобы по родным стрелять. Грубить, спорить, конфликтовать — куда ни шло, но в физическом плане ни они меня, ни я их «того» не вправе. Я так считаю.
Мама, похоже, не собиралась в данный момент так глубоко разбираться в ситуации. Она застыла на месте с оскаленным лицом и горящими злостью глазами и неверяще взглянула на меня.
— Ты… ты посмел… — процедила она, захлёбываясь гневом.
— Это ты посмела, — парировал я. — Точнее, хотела посметь. Запомни: я уже не ребёнок, с которым ты могла безнаказанно делать всё, что взбредёт тебе в голову. Я теперь драконник. Я не позволю тебе причинять мне вред. Не я стрелял в Севу, и не меня тебе следует винить. Кто вообще виноват в том, что Севу потянуло к драконам? Скажешь, я? Но я не добивался этого; стать драконником было его собственным решением. Так кого винить собираешься?
Мама молча стояла и переваривала мою отповедь, не в силах от гнева сказать ни слова.
Папа подошёл к ней сзади, аккуратно обнял и посмотрел на меня — внимательно, пристально, с каким-то, как мне показалось, недоумением, что ли.
Мы молча стояли и длили эту еле заметную, бессмысленную дуэль взглядов. И я понял, что и с семьёй мне теперь больше не о чем разговаривать.
Если бы в этот миг между нами на поляне появилась трещина в земле, как при землетрясении, я бы не удивился. Я бы посчитал это знаком того, что пора уже отделяться окончательно.
Но секунды шли, а трещины всё не было. Значит, мы всё же одна команда — но расколотая внутренними противоречиями, которые возникли от недопонимания. И лишь время способно будет сплотить нас снова… если повезёт. Ведь не вышло же у чрезвычайных обстоятельств, которые в книгах будто для этого и предназначены…
3
— Мы, наверное, немного не вовремя…
При этих негромких звуках знакомого голоса я чуть не подпрыгнул на месте — и вместе с родителями обернулся в направлении, откуда они раздались.
На краю поляны стояли в обнимку Вилле с Элизой и с каким-то лёгким изумлением обозревали поле недавнего боя, на котором я с семьёй выглядели как рассорившиеся победители, которые схватились за оружие, но только что опомнились и уже не могли его применить. Что было не так уж и далеко от истины.
— Эм-м… — нарушил я первым воцарившуюся было вновь тишину. — Вы откуда? Вы же должны…
Не глядя на родителей, я быстрым шагом пошёл к новым визитёрам, — словно начальник к нарушившим его указания подчинённым. По пути я засунул оружие обратно в карман: угрожать драконникам я точно не собирался.
— Мы решили поехать к тебе, — сказал Вилле, смотря на меня через очки с высоты своего роста. — Я подумал, что тебе, возможно, наша помощь будет нужнее всего… и, как вижу, так оно и есть…
— Так-то оно так, но вы, к сожалению, опоздали. Если б хоть минут десять назад… да чего уж там… — Я опустил взгляд и безнадёжно махнул рукой. — Драконы почти все улетели, дом горит, меня хотели убить, на земле труп и двое раненых, Севу подстрелили, на меня охотится полиция — полный набор!
— С твоим братом что-то? Где он? — тут же взволнованно спросил Вилле.
— Там. — Я указал головой на бирюзовый домик. — С ним Ульяна и Даша… Скоро всё решится…
— Это твои родители? — спросила Элиза, глядя мне за спину. — Не познакомишь?
— Если ты просишь… Короче, это мои мама и папа. Родители, знакомьтесь: это Вилле и Элиза, тоже драконники.
Мама, к счастью, не сделала ничего — даже не заплакала. Папа нашёл в себе вежливость кивнуть с места и приветливо помахать. Вилле с Элизой кивнули в ответ с натянутыми улыбками.
Ну почему эта долбаная опасность даже улыбки делает неуместными?!
— Что случилось? — спросил Вилле. — Это всё «Бхаггар», да?
— Ну а кто ещё… Знаете, у нас тут перед всем этим такое дело намечалось…
И я вкратце ввёл неразлучную парочку в курс задуманного мной с Дашей предприятия.
Пока я говорил, глаза Вилле наполнялись знакомым мне по прошлому большому делу огнём готовности к действию. Молодой драконник, похоже, уже предвкушал, как мы все полетим свергать Штинка, поэтому я решил вернуть его с небес на землю, закончив словами:
— …но, увы, всё так произошло, что замута откладывается. Надо узнать, что дальше будет с Севой, и придумать, что делать нам самим. Кого-то с ним придётся оставить — с оружием, чтобы защищали… хотя, если приедут менты, это как раз всё усугубит…
— Но ведь откладывается же, а не отменяется, верно?
Я не ответил.
Из домика вышла Ульяна (наверное, как и я несколько минут назад, с отрешённым видом), огляделась, увидела нас и пошла к нам. Моя мама шагнула к ней, остановила, спросила о чём-то. Ульяна что-то сказала в ответ и направилась дальше.
А женщина вернулась к стоявшему рядом мужчине, и тот прижал её к груди. Ясно: плачет. А вообще это было предсказуемо — вне зависимости от новостей насчёт моего брата.
Я вдруг осознал, что практически и не воспринимал Севу по-настоящему как своего родственника. Скорее, как прибившегося лет сто назад младшего приятеля с проблемным характером и синдромом нехватки внимания. Поэтому и нет на его счёт сейчас никаких эмоций: кого жалеть-то?
И пусть только кто-нибудь скажет мне, что это душевная чёрствость. Не задумываясь, достану из кармана пистолет и высажу в лицо остаток обоймы.
Ведь я не говорил, что мне на Севу плевать. Просто эту жалость я решил не показывать даже самому себе. Думаю… мне стыдно было бы осознавать, что он мне хоть сколько-нибудь дорог. Я и не осознавал.
Потому что… как мне может быть дорог человек, которого я ненавижу?
4
Ульяна подошла к нам, не поднимая взгляда. Видимо, она тоже находилась под потрясением от случившегося.
Я повернулся и посмотрел на неё. С чуть смазанным макияжем, с пятнами крови на руках и футболке и без того налёта холодной взрослости, который так меня бесил в последние месяцы, она выглядела той же пятнадцатилетней девочкой, с которой я, будучи так же на год младше, делил печаль от гибели дракона и от ухода Вилле в религиозные дебри.
Теперь печаль со мной делила она. Возможно, это как раз должно было вновь нас сблизить. Вот со временем и узнаем, так это или нет.
— Данил… — начала Ульяна, осеклась и качнула головой.
Я терпеливо ждал: не всегда слова и жесты означают то, что мы привыкли в них видеть.
И верно. Ульяна вдруг подняла на меня глаза и сказала:
— Пока ещё неясно. Там Даша колдует над ним… мне сообщила, что дальше и сама справится… Она ему кишку немного подшила — знал бы ты, как оттуда воняет… Теперь осталось лишь зашить рану с двух сторон да молиться, чтобы инфекцию не занесло. Может, всё же Севу в больницу отправим?..
— Кому молиться? Великому Дракону, что ли?.. В больнице придётся объяснять, откуда рана, — а огнестрел у нас чётко расследуется… так что не вариант. А если помнишь, у нас вроде был план, который мы собирались исполнять…
— Изменить его? Отложить? Отказаться? Что ты предлагаешь? Севу в таком состоянии оставлять нельзя…
— Верно, нельзя. Поэтому с ним кто-то должен остаться. А другие смогут полететь и сделать то, что задумано.
— Что для тебя важнее: успех в войне или жизнь брата?
Вопрос Ульяны будто ударил меня. Но лишь «будто»: сегодня я не допускал возможности, что меня можно как бы то ни было ударить. Впрочем, как и уже долгое, долгое время.
— Насчёт его жизни ты сама сказала, что ещё мало что известно, — тщательно подбирая слова, ответил я. — А промедление сейчас будет означать, что мы бессильны и сдаёмся на милость всей этой шайки, которая убедится в своей безнаказанности и затем будет пробовать снова и снова, пока всё-таки не сживёт нас со свету. Поэтому лететь надо, и я это сделаю. Считай, что это месть за Севу. Вилле, Элиза, вы со мной?