Ну, ты, Генка, и попал... Том I (СИ)

  
Ч. 2. Гл. 7. Упыри
 
Вот и бал закончился, и гости разъехались. Жизнь в поместье снова вошла в своё русло. Павел курировал, насколько у него хватало времени и навыков, предприятия, строительство, внимательно следил за расходами, сверяя все документы, которые предоставлял ему управляющий и секретарь Григория. Марина с Глафирой с удовольствием занимались богадельней и приютом. И тут вдруг новое преступление! Пропала одна из девушек, когда группа крестьянок ходила в лес по ягоды. Искали всем селом, но не нашли никаких следов, улик. Как в воду канула.
Где-то через пару дней пропала вторая женщина, уже в возрасте. Та полоскала бельё на реке. И также поиски оказались безрезультатными. Местные старики тут же вспомнили старую легенду про злобного упыря Травку. При жизни он был помещиком Травинским, который вёл распущенную жизнь. Установил он в своём поместье закон "первой ночи", когда невесты после венчания вместо того, чтобы идти с новоиспечённым мужем в спальню, приходили в опочивальню к господину. Домой они возвращались уже под утро с различными травмами, начиная от незначительных синяков и заканчивая сломанными конечностями и выбитыми зубами. Обязательным пунктом программы этого мероприятия была порка "молодой" розгами - на память о милостивом барине, который после всех издевательств награждал девушку рублём, а то и трёшкой. Из-за денег этих многие терпели издевательства молча, хотя ненависть к Травинскому у народа росла.
И вот однажды мужики не выдержали. Случилось это лет сто назад. Девушка одна, крепостная Феодосия, утром вовсе не вернулась в дом к молодому мужу. Пришли к барину мужики, спрашивать стали, а тот ухмылку довольную прячет и плечами пожимает только:
- Мне то неизвестно, куда ваша профурсетка ночью шастала, скрываясь от своих супружеских обязанностей. С кем она уж там прелюбодействовала, про то только Бог один ведает! - ещё и глазки поганые к небу задирает да крестится. Верующий, типа.
Но народ-то не обманешь. Все знали, что замуж Феня шла по любви, что ни с кем, кроме своего Ванюши, она бы даже разговаривать не стала, поскольку уж очень в строгости воспитана была. Стали высматривать да выспрашивать дворню. И выяснили, что девка, после того, как её привели к барину, пыталась сбежать. Но тот её догнал-таки, изнахратил молодую прямо на земле, тут же розгами высек и, видимо, другие какие наказания применил во гневе. А как ушёл восвояси, обесчещенная девица к речке поползла - идти ногами сил не было. Стали смотреть - точно, след кровавый от того места, которое указали дворовые, прямо к реке тянулся.
Ванятка сам стал нырять и искать. Ну, дружки ему тоже помогали. К вечеру выловили они труп Фенюшки. Божечки мои! Не было на нём ни единого местечка не изуродованного. Даже мизинчики были переломаны, да не по разу, а в двух-трёх местах. Уж как наизгилялся изверг! Как только земля под ним не разверзлась! Вот в тот вечер, как Фенюшку-то нашли, как раз в то время, когда барин кушали чай на веранде, мужики в усадьбу-то и заявились. С вилами, топорами, кольями. Барин дворовых на помощь позвал, повелел им чернь разбушевавшуюся со двора изгнать. Только дворня тоже не в восторге от Травникова этого была, потому встала на сторону сельчан.
Так всем скопом и порешили барина. Да делали всё с умом, чтобы он, значит, подольше помучался, как и та девка, над которой он поизмывался всласть. А когда уж от подонка не осталось живого места, прикопали его в лесу. Только барин после такого не успокоился и стал мстить местным, забирая то одну девку себе на потеху, то другую. Пропадали они, когда в лес за грибами-ягодами ходили. А потом, дня через три-четыре находили их тела изуродованные на опушке, в одном и том же месте. Лет десять так развлекался упырь Травка, а потом, вроде, поостыл. Насытился девичьей кровушкой.
Народ-то и успокоился. Снова стали в лес без опаски ходить. А тут вот - нате вам, снова готово! Опять на него, упыря, нашло, видать. Снова за старое принялся, не принимает его никак, видно, земелюшка-то. Надо бы батюшку позвать да место то дрянное, где барин схоронен, освятить, чтобы он перестал вставать из могилы своей.
  
Вот такая легенда стала передаваться из уст в уста после пропажи второй бабы в посёлке. Люди теперь ни в какую не хотели входить в лес даже крупными группами. Но Павел-то понимал, что дело не в упыре, встающим из могилы, а в реальном разбойнике или даже целой группе. Надо было что-то делать. Но что? Жандармы были только в городе, в деревню их заманить было практически невозможно. Да и польза от их участия в поимке извергов была иллюзорной.
И тогда Павел решился на важный шаг. Он объявил организацию военного отряда - дружины - подобного жандармскому с обещанной ежемесячной денежной выплатой и обязательной страховкой. Через пень-колоду, но мужики помоложе да посмелее потянулись в дружину. Павел сам производил осмотр наёмников, привлекая к этому процессу местного доктора: ощупывал, заставлял приседать, бегать, отжиматься. Парней, имеющих физические недостатки, отбраковывали. Таким макаром из пяти посёлков набралось человек пятнадцать.
Затем Павел стал обучать дружинников стрельбе из револьвера. Мужики оказались к этому делу довольно способными, почти через день все научились попадать "в глаз" нарисованной мишени с двадцати шагов. Ежедневно "граф" проводил с "воинами" спортивные занятия, приводя их в хорошую физическую форму. Хотя в душе Павла теплилась-таки надежда, что "упырь" больше не проявит себя. Зря. Проявил, хотя и через более долгий период. Практически неделю о нём ничего не было слышно, поскольку в лес никто не ходил. И тут - нате вам! Девушку выкрали буквально со двора. Вечером, уже в сумерках, Аглая вышла до ветру и в дом уже не вернулась. Узнали об этом на следующий день. Вместе с ней пропала и тёлка из хлева.
Не теряя времени даром, Павел организовал поиски. Свои четыре запасных револьвера он раздал дружинникам, один оставил себе, тот, с которым царь никогда не расставался. Остальные парни вооружились вилами, топорами, лопатами, луками и пошли. Настроены все были воинственно, так как Павел вполне доступно объяснил дружинникам, что идут они не на нечисть, а на вполне реальных людей. Запасов пищи взяли дня на три-четыре, чтобы лишний раз не возвращаться и зайти как можно глубже в лес.
Почти перед самым марш-броском в покои Павла явилась Лукерья. Хотя Павел относился ко всякого рода ведьмам и знахарям с некоторой насмешкой, он выслушал старушку. Лукерья же пояснила государю следующее:
- Там, в лесу, у меня осталась землянка. Упыри, по-всему, освоились в ней. Вот рисунок, как туда добраться, - и знахарка передала Павлу листок, на котором, как сумела, вычертила план подхода к её прежнему жилищу. - Если идти туда прямиком, то верняком попадёшь в болото, перейти яво летом никак. Потому след пойти в обход, сделав крюк.
Очень мудро было избрано место для жилья знахаркой: подойти к нему можно лишь с одной стороны. Справа и спереди - болото, слева - речка, которая на вид неширокая, но изобилует воронками и глубокими ямами. Павел был удивлён и доволен прозорливостью старухи, поблагодарил, и поутру дружина тронулась в путь.
До указанного места добрались почти без происшествий - описание пути, составленное ведьмой, было точным и подробным. Но её избушка оказалась пуста, хотя некоторые мелочи указывали на то, что в жилище кто-то обитал, и совсем недавно. Этот кто-то обладал большой сообразительностью, раз решил уйти раньше, чем сюда пожаловали люди. Было заметно, что кроме мужчин (не одного, а нескольких) здесь содержались и женщины: на земляном полу были разбросаны порванные на полосы юбки, испачканные в крови. То, что трупов нигде поблизости не было, как не было и подозрительных холмиков, вселяло надежду на то, что пленницы на момент ухода упыря были живы.
Стали искать в радиусе десяти метров, потом поиск расширился ещё на пять метров, затем ещё. Наконец один из дружинников воскликнул, что нашёл что-то странное. Все собрались вокруг него. На земле лежал огромный валун. И из-под него доносились странные звуки, похожие на чей-то стон. Попытались сдвинуть камень с места - это оказалось довольно трудно. Только троим мужчинам, приложив усилия одновременно, удалось это сделать. Под валуном оказался почти вертикальный лаз под землю. Зато звуки стали значительно громче.