Не в силах забыть
Кули сложили палатку, выставив на обозрение ее скромное содержимое: походную кровать, два дорожных чемодана да складной столик со стулом. На столе лежали пачка старых медицинских журналов и докторский саквояж Брайони. На одном из чемоданов были разложены туалетные принадлежности, на другом покоились соломенная шляпа, шаль и две пары перчаток.
Лео рассеянно взял шляпу и повертел в обветренных руках, потом осторожно провел пальцем по краю.
Брайони с трудом сглотнула подступивший к горлу ком, в легких, исполненных нежности движениях Лео было нечто глубоко интимное, словно он касался ее волос, ее кожи.
Положив шляпу обратно, он направился к своей лошади и вернулся с другим головным убором.
— Я взял на себя смелость купить вам это. В низине вы легко можете обгореть, если не побережетесь.
Шляпа, что он протянул ей, походила на шлем с длинным отворотом сзади, защищавшим затылок, и сетчатой вуалью спереди, на случай если яркое солнце станет слепить глаза.
«Вот так самонадеянность!» — возмутилась Брайони. Лео задумал подчинить ее своей воле задолго до того, как нога его ступила в долину Румбур.
Она вернула шляпу со словами:
— Я не могу принять предмет одежды от джентльмена.
Это был удачный предлог отказаться от его дара. Лео больше не был ее мужем, их ничто не связывало. С какой стати он покупает ей подобные вещи?
Лео взглянул на отвергнутую шляпу:
— Если не ошибаюсь, это правило не распространяется на джентльмена, который делил с вами постель.
Он невозмутимо поднял глаза, рассматривая Брайони в упор. Краска бросилась ей в лицо. Тошнотворная волна слабости помешала ей влепить Лео пощечину, как он того заслуживал.
— Вы не джентльмен, сэр, — проговорила она. — И нет, благодарю вас. Я не надену эту отвратительную вещь.
Лео с минуту смотрел на нее серыми глазами цвета утреннего тумана; Брайони затруднилась бы сказать, что выражал его взгляд: отвращение, издевку или иное чувство, темное, необузданное, не поддающееся определению.
— Поступайте как знаете, — отозвался он наконец. — Распорядитесь, чтобы собрали ваши вещи.
Для всех ее пожитков хватило бы одного носильщика или вьючного мула. Спустя час после чаепития Брайони и Лео уже пожимали руки Брейбернам, обещая часто писать.
В последний раз обняв на прощание добрую пасторшу, Брайони уселась на лошадь, захваченную Лео специально для нее. Он передал ей поводья.
— Надеюсь, вы довольны, — обронила она, понизив голос, чтобы ее услышал только Марзден.
Он криво усмехнулся в ответ, в его улыбке таилась неповторимая смесь близости и отстраненности.
— О, несказанно.
Глава 3
День выдался прохладный и безоблачный. Долина Румбур, зажатая между двумя высокими горными хребтами, круто спускалась в низину, уклоняясь к юго-востоку. Путешественники двигались вдоль русла реки, голубой, с белыми пенными бурунами там, где поток стремительно обрывался вниз или изгибался. Одна деревня сменялась другой — Гром, Малдеш, Батет, Калашграм, Паракал. Птицы распевали в кустах рододендронов, где весной бушевало море цветов, розовых, как оперение фламинго. Поскрипывали колеса водяных мельниц, перемалывая зерно. Калашские женщины в нарядных головных уборах, расшитых раковинами, и с бесчисленными нитками бус на шее собирались возле печей, готовя еду на террасах своих крошечных домиков.
Эту долину нельзя было назвать раем земным — калашские дети высоко ценились на невольничьем рынке Читрала, их охотно покупали за красоту, сметливость и послушание, давая большие деньги, а стада калашей приходилось охранять от браконьеров и воинственных соседей-захватчиков, совершавших набеги на деревни. Но сейчас жизнь калашей казалась мирной и безмятежно-счастливой.
Горные склоны постепенно смыкались. Поля, дома и козьи загоны встречались теперь все реже, а потом исчезли вовсе. Путешественники вышли из долины в месте слияния двух рек — Румбура и Бумборета — и оказались в узком каменистом ущелье, лишенном деревьев и травы. Бурная река бежала далеко внизу, багрово-серые скалы закрывали небо. Тропинка, петляя и извиваясь, карабкалась по утесам, подчиняясь капризам природы.
Погруженная в сумрак теснина вела к широким пойменным лугам долины Читрал. Впереди лежал город Аюн, окруженный рисовыми полями. Брайони поразило, как резко отличается его архитектурный облик от привычной простоты и открытости селений калашей. Все дома здесь были отгорожены высокими глиняными стенами, защищавшими женскую половину их обитателей от посторонних глаз. На улицах показывались лишь мальчики и мужчины.
— Я велел остальным кули дожидаться нас на подступах к городу, — пояснил Лео. — Нам нет нужды заезжать в Аюн.
Брайони испытала облегчение с примесью досады.
— Вы хорошо все спланировали, не так ли?
— Подготовиться никогда не помешает, — вежливо заметил Лео.
Он послал вперед проводника по имени Имран, кряжистого мужчину с выдубленным солнцем лицом, предупредить кули о прибытии сахиба и его жены. Когда путешественники въехали в лагерь, там их уже дожидалась айя [6]с влажным подогретым полотенцем наготове, чтобы Брайони могла стереть с лица дорожную пыль. Пока госпожа пила чай, в палатку для купания принесли ведра с горячей водой и наполнили ванну. Как только, выкупавшись и сменив одежду, Брайони вышла из шатра, ей тотчас вручили блюдо с горячим пакорас — овощами в кляре из гороха нут, обжаренными до хрустящей корочки, — перекусить, пока Лео будет принимать ванну, а повара приготовят ужин.
Они сели за стол примерно в тот же час, когда Брайони обычно ужинала с пастором и его женой. Миссис Брейберн любила это время дня: тянущиеся вверх струйки печного дыма в прохладном воздухе, золотисто-розовые прожилки заката на сумеречном небе и первые искорки светлячков.
Трапеза состояла из густого острого супа с пряностями, куриных отбивных и ягненка под соусом карри с рисом. За столом Брайони не отрывала глаз от тарелки и держалась отчужденно, словно окружив себя невидимым коконом. Но Лео не пожелал заметить намек.
— О чем вы только думали? — спросил он тем же сладким голосом, которым совсем недавно сравнивал Брайони с летним днем. «…Но ты милей, умеренней и краше». — Покинули Лех, ни слова не сказав своей семье. И зачем вам понадобилось ехать в Лех? Неужели в Дели доктора больше не нужны?
Брайони задумалась, не обращая внимания на бывшего мужа.
— В Дели было слишком жарко, — произнесла она наконец. Жара действительно стояла невыносимая. Но зной она, пожалуй, выдержала бы. Другое дело — находиться в одном городе с братом Лео, когда все вокруг, казалось, знали и кто она такая, и как бесславно закончился ее брак. Нет, это было выше ее сил. Не для того она уехала за тысячи миль от дома, чтобы вновь, как в Лондоне, терпеть злобные людские нападки. — Когда миссия Моравской церкви в Лехе обратилась ко мне с просьбой временно заменить их врача, чтобы тот съездил домой в отпуск, я решила, что тамошний климат мне подойдет больше.
И еще уединенность.
Лех был главным городом Ладакха, высокого, выжженного солнцем плато к востоку от Кашмира, известного как Малый Тибет. Брайони представляла себе Лех сонной деревней, чья былая слава осталась в далеком прошлом. А он оказался шумным, оживленным городом, куда приходили караваны даже из отдаленного Туркестана. Возле заброшенного дворца, на стропилах которого все еще трепетали на ветру длинные веревки с покрытыми письменами молитвенными флажками лунг-та, выставляли свои товары купцы из Яркенда и Сринагара бок о бок с торговцами из Лахора и Амритсара.
Зато дом миссии Моравской церкви, скромный и простой, точно коровник, оказался тихим и уединенным. Там горсточка отважных, наивных христианских подвижников обращала в Христову веру, наверное, одного ладакхи [7]в год, медленно забывая свою родину.