Не в силах забыть

— Вспомните мальчишку-пастуха, который без конца кричал «Волки! Волки!». Однажды ведь он не солгал, — заметил Лео. — Вашему отцу шестьдесят три года. Человек в его возрасте вполне может серьезно заболеть. Разве это так уж невероятно?
Одним ловким движением Брайони сняла рыбу с крючка и бросила в ведро.
— Не понимаю, как можно полтора месяца добираться до Англии без всякой уверенности, что Каллиста сказала правду.
— Но если она все же не солгала, вы будете жалеть…
— В этом я не уверена.
Когда-то его восхищала способность Брайони сомневаться в том, что большинству представлялось бесспорным. Эту женщину он считал удивительной, необыкновенной, а она оказалась просто бесчувственной ледышкой.
— Путешествие может продлиться не полтора месяца, а месяц, — возразил Лео.
Брайони смерила его холодным взглядом. Жесткое выражение ее лица не смягчилось.
— Нет, благодарю вас.
Он отправился из Гилгита в Лех, проделав триста семьдесят миль, вместо того чтобы спокойно заниматься своими делами, потом вернулся в Гилгит и оттуда еще двести двадцать миль добирался до Читрала. Большую часть пути он совершал три перехода в день, иногда четыре, потеряв в весе никак не меньше четырнадцати фунтов. Он так не уставал со времен экспедиции в Гренландию.
«Чтоб тебя черти взяли».
— Что ж, хорошо. — Лео коротко поклонился. — Желаю вам хорошего дня, мадам.
— Подождите, — окликнула его Брайони и в нерешительности замолчала.
Лео, уже направившийся было к тропе, обернулся.
Она влюбилась в Лео, когда тот был очаровательным мальчиком с роскошной темной шевелюрой Адониса. Озорной и игривый, как юный Дионис, он был неподражаем. Никто другой не смог бы так же залихватски распевать песенку про мерзлячку герцогиню и ее горячий чайничек с носиком всего в три дюйма, который, однако, «все чашки в доме наполнял, глубокие и мелкие, а после благостно дремал на треснутой тарелке».
К концу своего короткого брака Лео растерял часть юношеского очарования, его внешность уже не казалась такой обманчиво ангельской. Теперь же его черты обозначились резче, заострились, словно голые скалы, окружающие долины калашей  [3].
— Вы отправляетесь назад прямо сейчас? — спросила Брайони. Ее раздирали самые противоречивые чувства, но было бы невежливо не предложить Лео хотя бы чаю.
— Нет. Я обещал заглянуть на чай к вашим друзьям, мистеру и миссис Брейберн.
— Вы успели познакомиться?
— Это они подсказали мне, где вас искать. — Лео говорил спокойно, будничным тоном, но в его голосе слышались нетерпеливые нотки.
Брайони неожиданно встревожилась:
— А что вы им рассказали о нас?
Разумеется, он не стал бы пересказывать супругам Брейберн историю своего короткого несчастливого брака.
— Ничего. Я просто показал им вашу фотографию и спросил, где вас можно найти.
Брайони растерянно моргнула. Так у Лео есть ее фотография?
— Какую фотографию?
Марзден сунул руку во внутренний карман сюртука, достал квадратный конверт и протянул его Брайони. Лицо его не выражало ничего, кроме усталости. Чуть поколебавшись, мисс Брайони вытерла руки платком, подошла к Лео и взяла конверт.
Достав листок картона из незапечатанного конверта, она ошеломленно застыла. Это была свадебная фотография. Их с Лео свадебная фотография.
— Откуда это у вас?
Марзден покинул их дом в Белгрейвии на следующий день после того, как Брайони объявила о своем желании аннулировать брак. Он оставил свадебную фотографию на ночном столике, и Брайони швырнула ее в горящий камин вместе со своей копией снимка.
— Мне передал ее Чарли, когда я добрался до Дели. — Чарлз Марзден, старший брат Лео, второй из сыновей графа Уайдена, бывший государственный советник в Гилгите, крупнейшем городе северо-западной пограничной провинции, занимал теперь пост личного помощника лорда Элджина, вице-короля и генерал-губернатора Индии. — Должно быть, когда я не взял с собой фотографию, Чарли не понял, почему я ее оставил, и прислал мне ее по почте.
 
— И что сказали Брейберны, увидев фото?
— Что я найду вас с удочкой на берегу, выше по течению, возле водяной мельницы.
— Они… вас узнали?
— Думаю, да, — холодно кивнул Лео.
Нет, такое просто невозможно. Неужели мужчина, бывший когда-то ее мужем, стоит теперь перед ней, окутанный запахом лошадей и дорожной пыли, и говорит голосом, скрипучим от усталости? Неужто он в самом деле хочет, чтобы она отправилась вместе с ним в путешествие? Выходит, Лео выставил ее обманщицей перед славными, милыми супругами Брейберн? О нет, это неправда!
— А что вы скажете им теперь, когда придете и сядете за стол?
Лео недобро усмехнулся.
— Это всецело зависит от вас. Если бы мы с вами пустились в путь сразу после чая, я придумал бы трогательную, душераздирающую любовную историю о том, как нас насильно разлучили, и описал бы в красках нашу пламенную страсть и счастливое воссоединение в этом неприступном, затерянном уголке империи. В противном случае я скажу им, что мы разведены.
— Но мы не разведены.
— Не стоит цепляться к мелочам. Фактически мы живем в разводе, хоть и не оформили его официально.
— Они вам не поверят.
— Разумеется, они поверят вам. Ведь вы, кажется, еще четверть часа назад считались вдовой?
Набрав в грудь побольше воздуха, Брайони повернула голову:
— Ничего не поделаешь. Для меня вы больше не существуете.
Временами, занимаясь не слишком важными делами — шнуруя ботинки или читая какую-нибудь статью о сращении кишечника с иссеченными тканями после овариотомии  [4], — она чувствовала, как воспоминания обрушиваются лавиной и сбивают с ног, словно бешено мчащийся экипаж.
Бутоньерка в петлице Лео в тот вечер, когда он впервые поцеловал ее, — белый цветок стефанотиса, крохотный, прелестный, как снежинка, влага дождевых капель на теплой шерсти, когда она положила руку ему на рукав — Лео вышел проводить ее до кареты, — и восхитительная тишина, полная блаженного покоя, когда он с улыбкой проговорил сквозь открытую дверцу экипажа: «Что ж, почему бы и нет? Быть вашим мужем не такой уж тяжкий труд»; ослепительный блик на цепочке его карманных часов с эмалевой крышкой — подарок от невесты в честь помолвки. Часы раскачивались в воздухе, словно маятник, а Лео не сводил с них глаз, когда Брайони предложила ему расторгнуть брак… Эти пестрые обрывки воспоминаний большей частью напоминали фантомную боль, жестокую игру нервных импульсов, доставляющую мучения тем, кто когда-то перенес ампутацию конечности.
«Для меня вы больше не существуете».
Брайони показалось, что Лео вздрогнул, отшатнулся, но его голос прозвучал все также невозмутимо:
— Значит, нам нужно развестись.
  
Глава 2
 
Супруги Брейберн были родом из Эдинбурга. Мистер Брейберн, пресвитерианский священник, с жадным любопытством ученого исследовал земли от границ Российской империи до Индии и изучал обычаи народов. Его жена, посмеиваясь, говорила, что, выходя замуж за пастора, собиралась украшать цветами церковь да разносить суп больным прихожанам, а вместо этого большую часть замужней жизни провела, колеся по Гималаям. Последние десять месяцев Брейберны прожили в долине Румбур, постигая космологию калашей, единственного из гиндукушских народов, сохранившего верность древним верованиям предков — островка язычества в море ислама.
Поскольку сложенный из камня домик калашей, где обитали Брейберны, был не больше почтового ящика, чай подавали под открытым небом.
Заправлявший всем в доме маленький португалец — повар Брейбернов, откликавшийся на имя Командир, успел испечь свежий торт к приходу Лео. «С яичным кремом», — с торжеством объявила гостю миссис Брейберн, сообщив, что яйца тайком доставили два дня назад из ближайшей мусульманской деревни: религия калашей запрещает употреблять в пищу яйца и курицу.